Блог > Вклад: Момент перемирия – Нобелевскaя премия по литературе Светлане Алексиевич

Момент перемирия – Нобелевскaя премия по литературе Светлане Алексиевич

Пятница, 01 января 2016, 12:39:27 | Армин Книгге

Момент перемирия – Нобелевскaя премия по литературе Светлане Алексиевич

Итоги Года литературы 2015 в России еще впереди, но нельзя сомневаться в том, что главное событие литературной жизни в прошедшем году произошло вне этого государственного мероприятия и вне России: присуждение Нобелевской премии по литературе белорусской писательнице Светлане Алексиевич. Это было - несмотря на неизбежные в нынешной России диссонансы в реакциях медий –радостное событие не только для миллионной публики ее читателей. В господствующей атмосфере войн самого разного рода, кровавых столкновений на Украине, в Сирии и других местах, новой холодной, информационной войны в Европе престижная премия обращает внимание общественности на культуру, в частности, впервые с 1987 года, когда лауреатом стал Иосиф Бродский, на русскую литературу, с которой Светлана Алексиевич глубоко связана не только языком. Одним этим лауреат приобрела функцию миротворца. К тому же писательница, урожденная украинка, живущая в Белоруссии, проведшая долгое время в разных местах Западной Европы, является подлинным представителем этого континента и его лучших культурных традиций. Алексиевич, член Союза писателей с 1983 г., свои первые награды получила до распада СССР, потом от различных учреждений в странах Западной Еропы и США. Были изданы 125 книг в переводах на иностранные языки, отчасти в миллионных тиражах.

Официальная Россия ответила «по-европейски»

Поводом к радости и облегчению может считаться и тот факт, что официальная Россия с самого начала отказалась от той раздраженной риторики, которая, начиная с первого русского лауреата Ивана Бунина в 1933 году, стала традиционной в реакциях на решения шведских академиков. Можно было опасаться , что повторится «суд народа» над лауреатом Пастернаком в сопровождении известной формулы «Я книгу не читал, но скажу...». Умные культурные деятели очевидно предвидели возможный результат прений комитета и предотвратили бурные протесты несогласных граждан. На официальном сайте Года литературы проводилась акция «Помогите нобелевскому комитету». Там в списке возможных кандидатов на втором месте фигурировала Светлана Алексиевич с комментарием: «Вам кажется, что она слишком публицистична? Но Солженицыну это ничуть не помешало. Совсем наоборот. Кроме того, Светлана Александровна яростно отстаивает `общечеловеческие ценности` - так, как они видятся из Европы. А не к этому ли призывал Альфред Нобель в своем завещании?» В тоне мало завуалированной иронии читателям внушалось, что возможное присуждение премии, которая хотя и было бы политически мотивированным актом против российского государства при помощи европейски настроенной русскоязычной журналистки, тем не менее не сделает Алексиевич опасным врагом и она может стать лауреатом на равных правах с названными в том же месте другими кандидатами, а среди них были Евгений Евтушенко, Даниил Гранин, Владимир Сорокин, Захар Прилепин и др. Не будем обсуждать этот список, во всяком случае это официальное суждение о кандидате очевидно не предназначалось для того, чтобы пробудить «праведный гнев народа» и вызвать соответствующие выступления.

Голоса недругов лауреата

Выступления несогласных граждан все-таки имели место, более того, росссийские медиа взорвались от этого известия, но подобные реакции происходили главным образом в неофициальном правом, патриотически настроенном лагере. Тем не менее волна ненависти, обрушившаяся на писательницу, выявлила глубину обиды, которую испытали читатели этого направления от цикла книг «Голоса Утопии».

Нельзя отрицать, что «динамит», вызвавший ярость оппонентов Алексиевич, в известной мере обнаруживается уже в одной ее стилистике. Голоса ее собеседников, как и голос автора в интервью, отличаются жесткостью и бескомпромиссностью, свойственными плакату и лозунгу: «У коммунизма был безумный план - переделать `старого` человека, ветхого Адама. И это получилось... может быть, единственное, что получилось». О результате эксперимента, советском человеке: «Он – это я. Это мои знакомые, друзья, родители». В интервью «Огоньку» писательница заявила: «Наш главный капитал – страдание. Это единственное, что мы постоянно добываем. Не нефть, не газ, а страдание». Как собиратель огромного материала, редактор, комментатор и личный свидетель Алексиевич говорит от имени «всех нас». Не удивительно, что именно против этой установки поднимается протест, нередко переходящий в издевательства и грубости, принятые в рунете:
«В России некоторые поддерживают Алексиевич как `раскрученную` дешёвую антисоветчицу (для впечатлительных дураков она в самый раз). НУ О ЧЁМ могут рассказать тенденциозно подобранные истории пострадавших, отредактированные дамочкой, которую интересует не объективность, а возможность получить Нобелевскую премию?» (А. Бурьяк; bouriac@yahoo.com)
«Жалостливые книжки», «политическая вульгарность», «сильно ношенный секонд хэнд из мифологии, которую принято называть либеральной» - лейтмотивы патриотически настроенной прессы.
Писатель Захар Прилепин, которого мы недавно на этом блоге представили как умного, уравновешенного автора исторического романа «Обитель», в «Известиях» (9/10/2015) договорился до утверждения, что «эта премия – она от колоссального чувства унижения [Запада]. Сначала эта Олимпиада, потом Крым, потом фактически вычленили из территории Украины ДНР и ЛНР. Теперь Сирия./.../Надо же как-то ответить. И вот в качестве ответа выбрали самый нелепый, самый убогий вариант: дать премию хорошей журналистке, которая более всего славна своими даже для людей ее убеждений на удивление банальными интервью с припевом: `Россия всех убила, убила, убила, всегда всех убивала и будет убивать...`». Кроме названных подвигов России в этом выступлении появилсь и российские бомбы и подлодки как единственные для Запада убедительные свидетельства нового имперского значения России.


«Это – наше. До мозга костей»

Павел Басинский, культурный редактор «Российской газеты», был в недоумении от этих мальчишеских реакций своих коллег-писателей и преспокойно ответил им, что Шведская академия «приняла мудрое и взвешенное решение». Во-первых тем, что она премию дала жанру документалистики, который в мировой литературной жизни находит возрастающее внимание, а во-вторых и тем, что книги Алексиевич «всем духом связаны с нашей историей» и «родом вообще –то из СССР». «Или мы забыли, как рыдали над книгой `У войны не женское лицо`?», продолжает Басинский и упоминает о потрясающем воздействии на умы соотечественников и других книг Алексиевич о «цинковых мальчиках» из Афганистана, о трагедии Чернобыля и о распаде СССР: «Она написала об этом так, как не мог бы написать никто. Она дала высказаться об этом самим людям. И это – наше. До мозга костей».
Эта защита «белорусской журналистки» ценна прежде всего тем, что аргументация относится не к тем или иным политическим позициям Светланы Алексиевич или ее собеседников, а только к вопросу, является ли ее работа подрывной деятельностью на службе иностранных властей или она посвящена фундаментальным проблемам истории России прошедшего века и начала нового, которые так или иначе повлияли на жизнь каждого гражданина России и исчезнувшего Советского Союза. Автор статьи без колебаний решает этот вопрос в пользу второго варианта и вместе с тем защищает репутацию лауреата как честного, вдумчивого и ответственного современника, который осознает самого себя частью этой миллионной массы индивидуальностей, проживших эпоху коммунизма и его конец.
В том же духе уважения, усиленного чувством личной близости, выдержано выступление Ядвиги Юферовой, члена редакции той же РГ, на сайте Года литературы: «Только в любви человек равен человеку». Юферова, которая вместе с Алексиевич училась в университете (БГУ в Минске, если не ошибаюсь, А.К.) и стала ее другом по жизни, вела телефонное интервью с ней в день провозглашения ее лауреатом Нобелевской премии (8/10/2015 г.). В предисловии она рассказывает об истории создания пяти главных произведений Алексиевич и характеризует их как «уникальный цикл свидетельств о `красном человеке`, который оказался на развалинах советской империи». При этом она и не умалчивает сложности в обращенни с подругой, связанных с разным взглядом на темы ее книг и на актуальную политическую ситуацию в России. С автором книги «Время секонд хэнд» многие из ее окружения спорили и продолжают спорить. Но причину этих разногласий Юферова видит, в отличие от патриотических недругов Алексиевич, не в «чуждости», недостатке чувства «Родины» в душе автора. Отрицательные реакции со стороны ее современников, напротив, обусловлены излишней, многим неприемлемой близости, отмечает автор статьи: «Слишком рядом. Слишком наша, но не всегда восторгается тем, что происходит в нашей стране».

Вот на такой основе, признании совместной судьбы свидетелей времени вместе с правом каждого из них на другое мнение, вытекающее из разного жизненного опыта, могла бы начаться серьезная общественная дискуссия об эпохе коммунизма. В условиях подъема национализма и «имперских» амбиций России такая дискуссия пока невозможна. Но тот факт, что правительство в близких ему органах отказалось от агрессивных реакций в адрес Нобелевского комитета и допустило выступления защитников и друзей Светланы Алексиевич, говорит о возможности такого подхода к делу в будущем. Оппозиционная «Новая газета» даже, пусть и в полушутливом тоне, похвалила власть за то, что она «несколько придвинулась от обстоятельств присуждения Нобеля Пастернаку и Солженицыну к пушкинской формуле `единственный европеец – правительство`».


О цикле «Голоса Утопии»

После того, как рассеялся пороховой дым, можно спокойно поговорить о достоинствах, а также об уязвимых местах проекта Светланы Алексиевич. Автор блога в этом месте ограничит себя несколькими личными замечаниями, относящимися главным образом к последней книге «Время секонд хэнд» (2013 г.).
Восхищение вызывают мужество и упорство, которые позволили Алексиевич сделать цикл «Голоса Утопии» делом своей жизни. Получив в одолжение 5 тысяч рублей от уважаемых ею старших писателей Алеся Адамовича и Василя Быкова, она в начале восьмидеятых отправилась в поездку на несколько лет по всей стране с магнитофоном с бобинами, собрала материал для первой книги «У войны не женское лицо». Факт, что ей удалось заставить несколько сот женщин говорить о своих тяжелых переживаниях на фронте, говорит о сильной личности молодой журналистки. И для каждой из дальнейших книг автор брал интервью у 400 – 500 человек. «Слушаю одного человека и слушаю улицу», заявила Алексиевич в беседе с Юферовой. Мне лично этот способ работы напомнил молодого Горького, любопытного «проходящего» ранних рассказов, циклов «По Руси» и «Заметки из дневника». Разница, однако, в том, что в случае Горького мы имеем дело с беллетристикой на основе автобиографического материала, у Алексиевич же с обработанными протоколами интервью, об аутентичности которых можно спорить. Выбор и распределение материала проводились рукой автора. Можно говорить об уязвимых сторонах метода, которые свойственны всему жанру документалистики. Оппоненты сравнительно легко находят поводы подвергнуть сомнению то или другое высказывание, что можно наблюдать и в спорах об «Архипелаге ГУЛАГе» Солженицына. Убедительность документальной прозы зависит, в конечном счете, от готовности читателя отнестись с доверием к автору. И это доверие Алексиевч приобрела как в России, так и в Европе в большом масштабе, причем количество ее читателей остается предметом споров. Те, которые уважают и любят писательницу, видят в ней в первую очередь не политического или социологического наблюдателя, а честного и вдумчивого современника, человека, который вместе с ними пережил эпоху коммунизма.


«Наш главный капитал – страдание»

Главная тема книг Алексиевич – страдание. По мнению автора, оно является основным опытом жителей России прошедшего столетия и основным принципом российской культуры вообще. Ему противостоит стремление к Свободе, понятие, которое в устах Алексиевич приобрело по-новому высокое звучание времен перестройки. Мечта о Свободе, по мнению писательницы, стала жертвой разбойничьего российского капитализма. Новый строй заставил бывшего «красного» человека выбрать между «великой историей» и «банальной жизнью», жизнью раба-потребителя. Попытаемся несколько подробнее обсудить эту концепцию.

Страдание, не нефть и не газ – по выше приведенному высказыванию Алексиевич – «главный капитал» россиян. Оно особенно богато добывалась в том ряду исторических катастроф, которым посвящены книги писательницы: насильственное создание нового человека; Великая отечественная война; война в Чечне; авария в Чернобыле; распад Советского Союза. И эти катастрофы не случайно происходили в России. Это наша национальная судьба, уверяет нас писательница. Некоторые из ее собеседников даже гордятся этим несчастьем, в том числе учитель старшего поколения: «Все время говорим о страдании... Это наш путь познания. Западные люди кажутся нам наивными, потому что они не страдают, как мы, у них есть лекарство от любого прыщика. Зато мы сидели в лагерях, в войну землю трупами завалили, голыми руками гребли ядерное топливо в Чернобыле... И теперь мы сидим на обломках социализма. Как после войны. Мы такие тертые, мы такие битые. У нас свой язык... Язык страдания».
Сама писательница в разговоре с Натальей Игруновой («Время секонд хэнд») как бы подтверждает это свидетельство, хотя и без гордой тональности: «То, что мы люди беды и страданий – глубокая, давняя русская культура./.../Страдания, борьба и война – опыт нашей жизни и нашего искусства».
И в стилистике писательницы господствует страдание: тон жалобы, плача о жертвах, сострадание. Патриотические оппоненты говорят о «жалостливых книжках» и «некрофильских интервью», но и либеральная «Новая газета» без иронии замечает в цикле ту же настроенность: «Это плач над всеми и за всех».
Нельзя сказать, что писательница намеренно продолжает национальный культ страдания, создателем которого был Достоевский. Она ищет альтернативы этому мрачному пониманию жизни. В разговоре с Игруновой она говорит о том, что в России «нет культуры счастья», что в русской литературе отсутствует тема счастливой любви, но она одновременно признается в том, что она не способна решать такие вопросы. Игрунова спрашивает писательницу, не встречала ли она в поездках людей не сломавшихся, деятельных, успешных, с позитивной установкой, и если это так было, почему не стала включать такие истории в книгу «Время секонд хэнд»? Ответ свидетельствует о том, что Алексиевич при обработке материала руководствуется принципом художественной правды, которая необязательно совпадает с «голыми фактами»: «Получилась бы чистая журналистика, `положительный пример`. Я прошла в этой книге по самому болевому и показала, что за всем этим стоит».


Перестройка – «Это было мое время»

В книге «Время секонд хэнд», впрочем, все-таки встречается немало «не сломавшихся людей», деятельных и успешных, среди них сама писательница со своими рассказами о «девяностых», периодe, который сегодня в понимании большинства был самым страшным их жизни: распад Советского Союза, вторжение капитализма, разрушение всех ориентиров, потеря социальной безопасности и для многих голод и нищета. Все это под лозунгом «Сводода!», понятия, который сегодня стало почти бранным словом.
Большая заслуга книги «Время секонд хэнд» состоит в том, что писательница вернула этому слову то высокое, полное надежд значение, которое оно имело в душах столь многих бывших советских граждан, особенно деятелей культуры. При этом Алексиевич привносит и нужные корректуры в плохую репутацию последнего президента СССР Михаила Горбачева и его проекта Перестройки. «Это было мое время», заявила она в разговоре с Юферовой: «А тогда было удивительное время. Я помню, как поменялись лица людей, даже пластика толпы была другая. И сколько было новых имен, слов и чувств!» Это был дух свободы, к которому жители России, однако, не были подготовлены, отмечает Алексиевич. В главе «Про то, как мы полюбили и разлюбили Горби» женщина (анонимная) рассказывает о переживаниях того времени: «То были прекрасные, наивные годы...Мы поверили Горбачеву, сейчас уже никому так легко не верим. /.../ Чем больше говорили и писали: `Свобода! Свобода!`, тем быстрее с прилавков исчезали не только сыр и масло, но и соль, и сахар». Она ездила в Польшу с мешками лампочек и детских игрушек, вместе с учителями, инженерами, врачами с теми же мешками. Образы нищеты, унижения, но необходимо читать дальше: «Но я счастлива, что жила в это время. Коммунизм пал!/.../ Свободное дыхание тех дней я никога не забуду...»


«Свобода Его Величества Потребления»

Такая же двойственность встречи нового времени выражается и в рассказах о новой экономике и ее последствиях в ежедневной жизни людей. Одна из собеседниц автора передает свои впечатления о наступлении общества потребления, царства вещей: «Появились совсем другие вещи. Не топорные сапоги и старушечьи платья, а вещи, о которых мы всегда мечтали: джинсы, дубленки... женское белье и хорошая посуда... Все цветное, красивое. Наши советские вещи были серые, аскетичные, они были похожи на военные». Речь идет, так сказать, об эстетике капитализма, о радостях нового мира вещей. Сама Алексиевич говорит главным образом о менее привлекательных сторонах капитализма: «Вот она – свобода! Такую ли мы ее ждали? Мы были готовы умереть за свои идеалы. Драться в бою. А началась `чеховская` жизнь. Без истории. Рухнули все ценности, кроме ценности жизни, жизни вообще. Новые мечты: построить дом, купить хорошую машину, посадить крыжовник... Свобода оказалсь реабилитацией мещанства, обычно замордованного в русской жизни. Свободой Его Величества Потребления».
Это, без сомнения, бальзам на душу бывшего советского человека, который в книгах Алексиевич был вынужден читать по преимуществу нелицеприятные характеристики о себе (хотя писательница отказывается от слова «совок»). Здесь перед нами герой, готовый умереть за свои идеалы, и аскет, с презрением относящийся к материальным благам и «мещанскому» счастью. Но спрашивается, насколько этот образ типичен для большинства советских граждан. Героями во всех обществах являются только единицы. То же самое можно сказать о презрении к собственности. Известно, что жители Советского Союза посвяшали большую часть своего времени и энергии приобретению дефицитных вещей, и не нужно их упрекать в этом. Возражение может вызвать и выражение «чеховская» жизнь, которая в данном контексте оказывается равнозначной с «мещанством», потерей человеческого достоинства. Да, у Чехова, Льва Толстого, Тургенева и других классиков были замечательные имения, дома, сады, гордость музейной культуры России. Но были ли они поэтому мещане? А красивое женское белье и хорошая посуда, думается, тоже необязательно являются дьявольским искушением.
Более убедительным может казаться наблюдение писательницы, что «вещи уравнялись с идеям и словами» (заголовок главы). В связи с этим Алексиевич жалуется на меркнущую славу литературной классики в качестве одного из ведущих ориентиров российского человека. Это, конечно, так, но с другой стороны книжный рынок в России сегодня предлагает читателям, как никогда в истории страны, «всемирную литературу» без ограничений, включая антиутопии Оруэлла, Хаксли, Замятина, эмигрантскую классику во главе с Набоковым и Буниным, творчество всех диссидентов советского и оппонентов нынешней власти и вдобавок огромный материал писем и публицистики. Все это было недоступно советскому читателю. В качестве нового филиала литературы появился интернет, который оказался неисчерпаемым кладезем текстов произведений и материалов о литературе для широкого круга читателей.

Отмеченные здесь возражения и размышления ни в коей мере не должны вызвать сомнения в ценности проекта лауреата Нобелевской премии. Они, надеюсь, показывают богатство представленного в этой хронике «красного» человека материала, способного пробудить общественную дискуссию о фундаментальных вопросах национальной судьбы.
В целом присуждение премии Светлане Алексиевич, так же как и реакция общественности в России на это событие, представляют момент передышки, перемирия в военных действиях на разных полях сражения. И это свидетельствует о том, что русская литература, в частности документальная проза на русском языке, и в сложных условиях способна поддержать взаимные культурные отношения России и Европы.

Отказываясь от привычного в этом месте сопоставления темы данной записи с миром патрона блога, Максима Горького, отмечу только, что такое сопоставление могло бы дать интересные результаты относительно «русских людей» на расстоянии столетия, вопросов о страдании и Свободе, о жизни с историей и жизни как таковой.

Поздравляю вас с Новым 2016 годом, дорогие посетители блога «Неизвестный Горький», и желаю вам хорошей, «чеховской» жизни в кругу семьи, не встревоженной шумом большой политики.


Источники

Помогите нобелевскому комитету! ГодЛитературы14/08/2015
https://godliteratury.ru/projects/pomogite-shvedskim-akademikam

Ядвига Юферова, Только в любви человек равен человеку.
https://godliteratury.ru, 8/10/2015

Павел Басинский, За что дают Нобеля, «Российская газета», 12/10/2015 www.rg.ru/2015/10/12/premiya.html

Елена Дьякова, Плач о нобелевском пармезане, «Новая газета», 10/10/2015 www.novayagazeta.ru/columns/70286.html

Сергей Медведев, Кто боится книг Светланы Алексиевич? Subscribe.ru, 21/10/2015
http:// subscribe.ru/digest/style/lit/n2108744487.html

Александр Бурьяк, Светлана Алексиевич и ее Нобелевская премия за некрофильское интервьюирование
http://bouriac.narod.ru/portrays/alexievich.htm

Захар Прилепин, Светлана России!, «Известия», 9/10/2015
http://izvestia.ru/news/592832

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы