Блог > Вклад: К десятилетию блога «Неизвестный Горький»

К десятилетию блога «Неизвестный Горький»

Понедельник, 31 июля 2017, 17:09:10 | Армин Книгге

К десятилетию блога «Неизвестный Горький»

На фото учебное парусное судно флота ФРГ «Горх Фок», трёхмачтовый барк, одна из достопримечательностей города Киль („Sailing City“) на берегу Балтийского моря, места жительства автора блога. – Прототип барка, «Горх Фок I», построенный в 1933 г. в Гамбурге, был после Второй мировой войны по репарации передан СССР, где он, переименованный в «Товарищ», плавал под советским и после распада СССР под украинским флагом. В 2003 г.немецкое общество Tall-Ship Friends за добровольные денежные пожертвования выкупило «Товарищ» у украинского министерства образования. После того как барку было возвращено его прежнее имя «Горх Фок», судно было размещено в качестве плавучего музея в гавани города Штральзунд, который и был его первоначальным портом. – Предоставлю посетителям блога выявить смысл появления на этом месте двух парусных судов-двойников и их большого плавания. Надеюсь, что этот смысл не исчерпывается чисто декоративной функцией.


31 августа 2017 г. исполнится десять лет со дня появления в сети блога «Неизвестный Горький». Некоторое «округление», придаваемое этому проекту юбилейной датой, автору и редактору блога облегчает его решение не продолжать работу в этом месте интернета. Причины решения главным образом личного характера и обсуждать их нет необходимости. Но это не значит, что блог «Неизвестный Горький» в ближайшее время совсем изчезнет. Блог больше не дополняется новыми записями, но собранный материал, около ста записей или статей, останется доступным для посетителей на сравнительно долгий срок, не менее двух лет. В целях более удобного пользования материала в отдельной записи добавляется обзор содержания блога. Кроме того неизменно продолжит свое существование немецкоязычный вариант того же назначения www.der-unbekannte-gorki.de, основанный в 2006 году.


Предварительные итоги блога

Итак, в этом месте требуется своего рода резюме, подведение итогов десятилетней работы в поисках «неизвестного», «настоящего» Горького на фоне российской культуры наших дней. Постараюсь при этом не впадать в жанр «прощания с читателем», в частности в сентиментальную тональность повести-миниатюры «Довольно» Ивана Тургенева, над которой Достоевский в романе «Бесы» издевался в ядовитой пародии „Merci“. Писатель Кармазинов, выступая на празднике «с осанкою пятерых камергеров», церемонно кладет перо и объявляет своим читателям: «Нет уж, довольно мы повозились друг с другом, милые соотечественники, merci!»
(Кстати, нападки Достоевского на Тургенева были крайне несправедливы, и автор блога в последние годы для себя открыл тему отношений между этим классиком и Горьким, при чем обнаружилась удивительная близость писателей, прежде всего в области конфликтов свободы творчества с назойливым вмешательством политики. Результаты этих исследований появились вне блога в сборнике «Тургенев – русский европеец» (2017) в Германии – литература в конце записи)).
Не говоря о том, что сопоставление тургеневского произведения «Довольно» с моей деятельностью по масштабу недопустимо, следует отметить, что «прощание с читателями» в этом месте относится не к «милым соотечественникам», а к гражданам другой страны и представителям другой культуры. Произносит его, кроме того, немецкий профессор, т.е. представитель категории людей, которые в России традиционно считаются некомпетентными - у Достоевского просто невеждами - по отношению к российской культуре. Им в особенной мере свойствен – по словам Ф.И. Тютчева – «надменный взор иноплеменный».
Надеюсь, что посетители, познакомившись с материалом блога, могли убедиться в том, что автор, несмотря на критические позиции по отношению к развитию государства и общества в последние десятилетия, старался прежде понять происходящее в России, а только потом судить о нем.

Что касается писателя Максима Горького, патрона блога, то он для меня является не раз на всегда установленной величиной в истории русской литературы и российкого общества, а скорее в чем-то необычным и трудно понимаемым феноменом, еще во многом не раскрытым и не понятым. «Мой Горький» в этом смысле не обязательно «любимый», а просто «интересный» писатель. Сам Горький, его автобиографический герой, постоянно искал «интересных людей», старался узнать, «чем они живы» и включал их в свой образ русского национального характера, отражающий в своей противоречивости основную черту личности писателя. Об этой многогранности говорит и крайне изменчивая и противоречивая история восприятия его наследства. От беспримерного восхождения автодидакта на высоту писателя мировой славы, популяризатора ницшеанского «гордого человека» его путь проходит до роли иконы советской культуры, «соратника» Сталина. А между этими полюсами не раз появляется какой-то неожиданный, «новый Горький»: друг Ленина и пропагандист большевизма, ожесточенный враг того же друга и того же большевизма, решительный сторонник европейской культуры. И при этом он неизменно выступает как обожатель литературы и литераторов, защитник культуры и свободы творчества от давления «грязной» политики. С появлением «Детства» (1913 г.) критики приветствуют нового Горького, который от идеологических конструкций переходит к изображению той галереи «русских людей», которых он встречал в жизни.

Создание этого собирательного образа русского человека писатель сам рассматривал как главное задание своей творческой деятельности и результат этого проекта, галерея неисчислимых портретов жителей России всех слоев и характеров, является его завещанием, доказательством его удивительной памяти, его не менее удивительного изобразительного таланта и его качества как мыслителя, наблюдателя и анализатора общественной жизни, национальной судьбы. Одновременно Горький в этой огромной толпе созданных им типов и характеров создал и своеобразный самопортрет, не менее многогранный и противоречивый.

«Заметки из дневника. Воспоминания» (1924)

Наглядным примером этой творческой работы является сборник «Заметки из дневника. Воспоминания» (1924), в котором указанные достоинства Горького-художника выявляются в совершенстве. В целях пропаганды патриотизма из этой книги чаще всего приводятся выдержки из последней части «Вместо послесловия», где Горький признается в любви к своему народу, причем первые слова нередко пропускаются: «Совершенно чужды национализма, патриотизма и прочих болезней духовного зрения, все-таки я вижу русский народ исключительно, фантастически талантливым, своеобразным./.../Я уверен, что по затейливости, по неожиданности изворотов, так сказать – по фигурности мысли и чувства, русский народ – самый благодарный материал для художника». В дальнейшем этой удивительной нации пророчествуется, что она, когда «начнет работать с полным сознанием культурного и, так сказать, `религиозного` значения труда», «будет жить сказочно героической жизнью и многому научит этот, и уставший и обезумевший от преступлений, мир».
Прочитанное отдельно от содержания всей книги, это высказывание лишается своего неожиданного, почти парадоксального характера. Образ русских людей в «Записках из дневника», по существу, не допускает мысли о возможности «сказочной героической жизни». Конец книги находится в резком контрасте к началу, рассказу «Городок». Образ провинциального города в знойный день, когда «серо-синее небо изливает на землю невидимый расплавленный свинец», представляет аллегорию всей страны в состоянии «непроницаемости», неподвижности, застоя без всякой перспективы. И это состояние – близкое крылатому слову Горького о «свинцовых мерзостях» русской жизни - не обозначает исходный пункт на пути к лучшему, а переходит - даже в усиленном виде - в период войны и революции, который занимает последнюю треть книги. То же самое можно сказать о составе героев, образцы которых выступают в рассказе «Городок».

Галерея «странных людей»

Странные люди живут в этом городе. Парикмахер Балясин занят мыслью о непрочности бытия: а вдруг завтра не взойдет солнце? Нищий Лесников мучается вопросом, чем можно было бы заниматься: «Очень скушно [sic]. В бога, что ли, поверить?» Путаности мыслей этих людей соответствуют их физиономии и моральные качества, часто иллюстрируемые сравнениями с отвратительными зверями. Одноглазый арендатор городской купальни, которого люди боятся как доносчика, похож на паука. Даже судья говорит ему: «Ты напрасно человеком родился, по характеру ты – овод!» Другие своими волосатыми лицами и длинными руками напоминают обезъян. Автобиографический герой смотрит на этих людей и думает: «Зачем нужен город этот и люди, населяющие его?» И, в качестве идеолога, сторонника просвещения, предполагает, что «прежде всего они живут глупо, а потом уже – и поэтому – грязно, скучно, озлобленно и преступно». А в следующий момент автор опоминается в качестве художника и констатирует, что эти монстры одновременно «талантливые люди, но – люди для анекдотов». Во всяком случае они никак не предвещают то светлое будущее русского народа, о котором говорится в послесловии. Пока они только «самый благодарный материал для художника». Такое двойственное отношение автора к «русским людям» характерно для всего творчества Горького.

Удивительно, как удается Горькому в условиях этого примитивного, главным образом «докультурного» мира «простого народа» создать целую энциклопедию «русскости», национального мировоззрения. Своего рода лейтмотивы в «Заметках» представляют недоверчивое отношение к уму-«жулику» и «учености», которое распрострено даже среди именитых писателей (подробно об этом в портрете поэта А. Блока), склонность к сектантству и суеверию, проявляюшаяся особенно наглядно в символике огня («Пожары»). Вообще всюду наблюдается привлекательность всего иррационального, интерес к знахаркам, колдунам, прорицателям, но и своеобразным «искателям бога», которые измеряют границы свободной воли человека («Испытатели»).

В темах войны и революции все указанные качества «русской души», главным образом дурные, выявляются как бы в увеличительном стекле. Новый тип героя - это снайпер, который положил двадцать девять немцев и гордится этим, в то время как автор ужасается перед этим «механическим истребителем» человеческих жизней («Герой»). Такого же типа новые герои революции. Часовой перед горящим зданием окружного суда в Петербурге, человек в мохнатой шапке, объясняет зрителям программу настоящей революции: прежде чем думать об амнистии заключенных, надо «преступников искоренить» и вообще уничтожить «всю старинку». Некий Иаков Федоров приносит Горькому «небольшой закончик» для расклейки на заборах, в котором постановлено немедленно арестовать всех лиц, которые «обсуждают события и свободу скопцычески», т.е. скептически, с указанием имен и адресов. Оба они могли бы быть гражданами уездного «городка», места действия первого рассказа. Старый мир с теми же персонажами перешел в новый.

Некий Бреев, нижегородец, знакомый с Горьким воинствующий монархист, не скрывает свое презрительное отношение не только к революции, но и к русскому народу: «Революция? Свобода? Полноте! Завтра же выскочит кто-нибудь, крикнет: `Цыц! Я вам покажу, как надо жить!` И – пойдут, и поведет, и дойдут снова до своей каторжной точки». Высказывание, жуткое для сегодняшнего читателя как пророчесто сталинизма, одновременно представляет пример необычного способа работы писателя. Мнения, которые близки убеждениям самого автора, нередко передаются устами «чужих» людей, даже таких, которые относятся враждебно к позициям писателя. Дело здесь не только в стремлении избежать «учительства» прямо от автора. Горький таким образом подчеркивает неоднозначность и многосторонность отдельной личности. Почему один из моих врагов не может разделить мое мнение в той или другой области, как бы спрашивает автор. В горьковском творчестве нередко полицейские, черносотенцы и шпионы оказываются знатоками жизни и характера людей.

Самопортрет Горького устами «чужих»

Часто это относится и к характеру реального Горького, так что эти странные люди содействуют в создании своеобразного самопортрета писателя. Роль такого оппонента берет на себя упомянутый Бреев, герой рассказа «Монархист». Кроме своей политической деятельности он является бойким предпринимателем, издателем религиозной литературы и серии о знаменитых нижегородцах. Он сам хочет присоединить свое имя к ряду нижегородских знаменитостей и предлагает Горькому рассказать ему историю своей извилистой карьеры. Чтобы получить сотрудничество писателя в этом проекте, он не стыдится докучать ему чрезмерно лестными характеристиками: «Кому же знать удивительную жизнь русского человека, как не вам? Ведь вы, кроме того, что земляк, вы, так сказать, законный регистратор полетов русской души...» В связи со своей теорией мечты, которой живет каждый человек и весь русский народ, он уговаривает Горького: «Ведь вы – тоже человек мечты!» И дальше речь идет о «благородной задаче», которое ждет его, Горького. «Талант ваш в один час может исправить всё..» В то время идут слухи о том, что новая власть предоставила писателю пост министра просвещения. В 1917 году это крайне невероятный случай, потому что Горький является в глазах большевиков скорее врагом, чем кандидатом в правительство. Но в взволнованной душе этого полусумашедшего монархиста возможность такого развития превращается в восторженную фантазию о спасении монархии во главе с царем «мужицких кровей», который похож на народного писателя Горького. Здесь странным образом перекрещиваются путаные мысли фанатика с намеками на уязвимые места писателя в данной ситуации: он сам является один из ведущих пропагандистов той власти, которая его сейчас приводит в отчаяние. Тональность этого рассказа окрашена горькой иронией.

Другие компоненты этого самопортрета посредством «чужих» голосов мы находим в беседах с старообрядцем и миллионером Н.А. Бугровым и поэтом А.А. Блоком.
Бугров, крупный торговец хлебом, владелец десятка пароходов, верующий в бога и решительный враг революции является, как это ни странно, самымым близким Горькому человеком, хотя писатель испытывает к нему двойственное чувство, «напряженное любопытство сочеталось в нем с инстинктивною враждой». Но вражда исчезает по мере того, как писатель в своем собеседнике узнает глубоко несчастного человека. Бугров, как и Горький, живет в постоянной заботе о национальной судьбе, думает о том, что государство «требует ремонта», «перестроить надо-де его». Но какими силами? Революционеры, про которых он читал в книгах Горького, в этом деле не годятся, они люди «злые», «без жалости». Зато Бугров, «фанатик дела», надеется на новые силы из кругов купечества, такие, как Маякин в горьковской повести «Фома Гордеев», но в реальной жизни он их не встречал. Горький не спорит о значении Маякина, но он вполне разделяет мнение Бугрова, что новые силы должны быть связаны с идеалом работы. «Мне казалось, что к труду он относится почти религиозно, с твердой верой в его внутреннюю силу, которая со временем свяжет всех людей в одно необоримое целое, в единую разумную энергию», отмечает автор, и тем самым почти дословно высказывает свое собственное убеждение. Разногласия неизбежны в отношении к революции, но и здесь Бугров оказывается не врагом, а скорее разумным критиком: революция, по его мнению, опасна тем, что она «развязывает» крепкие узлы традиции, страх перед авторитетами, перед богом: «Чем будем жить, когда страх пропадет?» Кроме того Бугров, как и Горький, боится последствий насильственного переворота. Нельзя народ «сразу в суету нашу башкой окунать... Осторожно надо».

Горькому нравится этот человек, стиль его речи, любовь к поговоркам, афоризмам и рассказам, вся его исполненный достоинства фигура. Кроме того Бугров единственный человек в «Заметках», который с пониманием прочитал книги Горького. В связи с этим он делает писателю замечание, которое целит в центр его существовния. Относится оно к слову Бугрова о революции как «развязке всех узлов»: «Ваше дело – рассказывать, а не развязывать...» Конфликт между идеологом и художником – вечная тема в самом Горьком и в критике о нем. Не менее весомое обращение к писателю относится к религии. Замечая, что Горький не молится, он говорит ему: «Этого я не могу понять... ... думается мне, есть и у вас свой бог... должен быть! Иначе – опереться не за что». Замечания того же содержания в адрес писателя находятся и в воспоминаиях о Л. Толстом и А. Блоке.

С последним Горький ведет серьезные разговоры о значении ума (Блок: «Мозг - ненадежный орган»), о речи Блока «Крушение гуманизма» и о возможности реального бессмертия человека. И здесь симпатии Горького относятся не к отдельным компонентам мировоззрения поэта, они основаны на всей впечатляющей личности этого человека: «Нравится мне его строгое лицо и голова флорентинца эпохи Возрождения». Блок – это последний живой остаток того идеального Человека, о котором мечтал Горький в начале своего творческого пути. Знаменательный и тот факт, что в образе гениального поэта противопоставляется «новым людям» революции, их звериным инстинктам и мстительным началам, представитель искусства, креативной деятельности как последнего убежища духа гуманизма. По мнению Натальи Примочкиной в этой контрастной фигуре в конце книги выявляется попытка писателя душевно «восстановиться», «если не полюбить снова людей и жизнь, то хотя бы избавиться от своего глубокого разочарования в них». Горкий «стал искать опору в том единственном, что еще оставалось для него святым и непререкаемым – в сфере искусства, художественного творчества» (источник в конце записи).

Книга «Заметки из дневника. Воспоминания» в концентрированной форме выявляет смысл всего творчества Горького: отображение исторического времени и самого себя в этом потоке посредством галереи «русских людей». При этом автор не просто вспоминает, а сознательно инсценирует свою жизнь и свою личность. Следить за этим процессом может возбудить живой интерес исследователя и мне лично доставляет большое удовольствие. Того же мнения американский славист-литературовед Дональд Фангер (Fanger) в изданном им сборнике „Ключевые произведения Горького и о Горьком» (2008). В комментарии автор говорит о «единственности» (singularity) феномена «Горький», которая состоит именно в описанной постановке собственной личности. Она присутсвует в каждом тексте и становится своеобразным центром смысла произведения. Подходящим методом работы над этой всегда фрагментарной и более или менее скрытой фигурой, по мнению Фангера, является обращение с ней как с фиктивным персонажем романа. Горький – главный герой своего творчества.


«Огромный писатель» - Павел Басинский к 149-летию Горького

Как раз в год десятилетия блога «Неизвестный Горький» и как бы в качестве поздравления по этому поводу появилася статья «Горький без купюр» писателя и редактора «Российской газеты» Павла Басинского, которому я не раз передавал слово на страницах блога. Статья - похвальное слово без тех оговорок и ограничений, которые обычно сопровождают воспоминания о писателе. Автор заглядывает вперед на 150- летний юбилей писателя в 2018 г., когда будут отмечаться и другие юбилеи, в том числе 200-летие Ивана Тургенева, и обращается к общественности с настоятельной просьбой, «чтобы мы ... опамятовались и с подлинным достоинством отметили круглые даты наших великих стариков».
Максима Горького следует чествовать в качестве мыслителя, заявляет Басинский и доказывает этот необычный тезис объемистой цитатой из первого опубликованного рассказа Горького, где герой Макар Чудра перед молодым Пешковым развертывает целую философию жизни: Учиться и учить? Кого и зачем? Сбиться в кучу в больших городах и беспрестанно работать? «Видишь, как человек пашет, и думаешь: вот он по капле с потом силы свои источит на землю, а потом ляжет в нее и сгниет в ней».
Философия жестокая, констатирует автор статьи, и Горький писатель совсем не добрый, и правильно выбрал свой псевдоним.

Удивителен и решительный ответ Басинского на обвинения Горького в соглашательстве с диктатурой Сталина. Автор не оправдывает роль писателя в тридцатые годы, но он сопоставляет его поведение с поведением своего соперника, лауреата нобелевской премии Ивана Бунина. Тот «в жизни ни в чем не участвовал, кроме своей писательской судьбы», непростой, драматической, но все-таки только его, Бунина судьбы. «А Горький всю жизнь отвечал не только за самого себя. Он добровольно взял на себя роль `моста` из XIX в XX век». Смело сказано, хотя рискованно, уязвимо. Вероятно, появятся возражения в защиту знаменитого эмигранта. Он сегодня выше в курсе, чем Горький, который ответа на недопустимые по своей грубости нападки Бунина не давал. В связи с этим полемическое сопоставление с Горьким можно допустить как заслуженное наказание.

Справедливо подчеркивание роли «моста», который взял на себя Горький. Только Горький мог одновременно вести переписку и по-своему дружить с Лениным и Розановым, заявляет Басинский. И только он мог встречаться со Львом Толстым и Иосифом Сталиным и вести с обоими вменяемый разговор. «И понимать обоих» - опять-таки смелое утверждение, но кто много лет «возился» с этим писателем, тот не может не допустить, что оба современнкика, Толстой и Сталин, были объектами крайне напряженного любопытства писателя-художника, который постоянно и неутомимо искал интересных людей, в том числе и преступников любого формата.

Заключительную часть статьи позволю себе привести в полном обьеме. Для лучшего понимания, может быть, требуется комментарий к упоминанию Серебряного века. За несколько дней до опубликования статьи о Горьком появилось в том же месте не менее смелое обращение Басинского к общественности под заглавием «Проклятие Серебряному веку?» Автор там с возмущением отмечает, что в медийном пространстве все чаще встречаются утверждения, что Серебряный век – это эпоха «предательства» России, ее царя и православной веры. Согласно таким выступлениям, не революция и гражданская война исполнили эту разрущительную работу, а «умники» Серебряного века, которые «заболтали, заморочили головы русским людям», пока Сталин не «вернул Россию в Золотой век». Этим диким фантазиям, в которых обнаруживается традиционное в массе враждебное отношение к культуре и «учености», Басинский противопоставляет восторженное перечисление достижений этого периода: «Серебряный век – это не только замечательные стихи, но огромное количество новых общественных, образовательных и благотворительных институций... Такого количества прекрасных, умных, образованных, глубоко патриотичных, талантливых молодых людей, которые жили, родились, воспитывались в это время, не знает, наверное, история ни одной страны». И в центр этого периода кулминации духовной жизни автор статьи поставляет писателя Горького.

В последнем незаконченном произведении «Жизнь Клима Самгина» Горький написал о людях, которые «выдумали себя» и «выдумали плохо». Я, честно говоря, не знаю более сильного, более жестокого упрека всей русской интеллигенции. Но проблема-та была в том, что Горький написал это не свысока, а изнутри. Он сам был одним из этих людей. И вся интеллигенция, как бы она ни относилась к Горькому, всегда знала, что Горький – это «наш человек». Даже если он сидит в кабинете Иосифа Сталина.
Где он, впрочем, насколько мне известно, никогда не сидел.
Сталин сам изволил к нему приезжать.
Горький тоже себя «выдумал». То он был «настоящим человеком из народа», то «большевиком», то «критиком революции и Ленина», то «эмигрантом», то «основоположником социалистического реализма». А по сути, настоящей и крупнейшей фигурой русского Серебряного века. Главной, ключевой фигурой. И Горький «выдумал» себя как-то так, что мы до сих пор не можем Горького забыть...
Потому что писатель действительно был огромный.



Литература

Н.Н. Примочкина, Тема революции в книге М. Горького «Заметки из дневника.
Воспоминания» (2015 г.) (место публикации статьи в момент не в распоряжении автора)

Название упоминаемого издания Д. Фангера:
Gorky’s Tolstoy and other reminiscences: key writings by and about Maxim Gorky; translated, edited and introduced by Donald Fanger. Yale University Press, New Haven & London, 2008
Подробнее в этом блоге: Горький-художник – он еще ждет своего открытия.

Павел Басинский: Горький без купюр, «Российская газета» (27-03-2017) https://www.livelib.ru/articles/post/23856-pavel-basinskij-gorkij-bez-kupyur]здесь.

Armin Knigge: Maxim Gorkij über Turgenjew: „ein vorzuegliches Erbe“//Turgenjew – der russische Europaeer. Fuenf Vortraege der Turgenjew-Konferenz 2016 in Baden-Baden. Herausgegeben von Horst-Juergen Gerigk. Mattes Verlag Heidelberg, 2017, S. 51-70

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы