Блог > Вклад: Стеснять людей не надо

Стеснять людей не надо

Пятница, 31 августа 2007, 12:08:22 | Максим Горький

Максим Горький
«Стеснять людей не надо»
Из рассказа «В ущелье»
(ПСС, Художественные произведения в 24 томах, Т. 14, М. 1972 г.,С. 305-307)

Рассказ «В ущелье», написанный и впервые опубликованный в 1913 году, вошел в цикл «По Руси», В нем отразились впечатления, относящиеся к осени 1891 г., когда Алексей Пешков работал ночным сторожем на постройке рабочего барака в горном ущелье. Место расположено неподалеку от станции Беслан на Северном Кавказе. Там в это время проходило строительство Владикавказской магистрали железной дороги.
Как всегда в автобиографическом творчестве Горького, тема рассказа выходит далеко за пределы личных воспоминаний. Исходя из столкновений разных характеров и жизненных позиций действующих лиц, рассказ развертывается как разговор о фундаментальных вопросах национального и человеческого бытия. В ночной сцене у костра участвуют трое: повествователь (А. Пешков, который все время молчит) и его товарищи по работе Павел Силантьев, человек неопределенной профессии, и отставной солдат Павел Иванович. В первой части рассказа между Силантьевым и «солдатом» завязался спор о правильном отношении человека к своему народу. Солдат возмущается тем, что Силантьев позволяет себе критические замечания о русских и России. Говорят о нем, что он и в других местах вел подстрекатеьные речи, что он «гордый» человек, «несогласный». К солдату Силантьев относится с осторожностью, называется перед ним Василием, не своим именем.
Недалеко от костра у барака сидит за ужином группа плотников с их женами. Они последователи секта молокан, слышны их песни, в которых говорится о борьбе с грешной плотью и о славе духу и Христу. Вероучение молокан, сторонников непротивления злу насилием, является одним из компонентов сложной тематики рассказа. Конец отличается резким контрастом к основному настроению в данном отрывке. После глубокого переживания дружбы и «родства» всех людей Силантьев будет зверски убит группой пьяных рабочих. Подстрекал их к драке солдат, которому опять не понравились неуважительные речи товарища о России. Растерянность и возмущение повествователя по поводу этого бессмысленного убийства не разделяет никто. Рассказ кончаестя словами. «И как будто не случилось ничего особенного...»


...Василий, не торопясь, ест хлеб; отломив от краюхи небольшой кусок, он расправляет им усы и аккуратно прячет в рот; около ушей под кожей у него катаются шарики.
Солдат – поел, он ест мало и лениво; бережно достал из-за пазухи трубку, насовал в нее табаку, достал пальцами уголь из костра, закурил и, прислушавшись к пению молокан, сказал:
– Сыты, а – воют! Всё с богом спорятся.
– А тебе что? – улыбнувшись, спросил Василий.
– Не уважаю я этот народ. Не столь они праведники, сколько привередники... бог у них – первое слово, а второе – целковый...
– Вот ты как? – удивленно воскликнул Василий и звучно засмеялся, со вкусом, сквозь смех, повторив:
– Бог – первое слово, второе – целковый, очень верно! Ну, а все-таки, – ласково заговорил он, – стеснять людей не надо. Ты – их будешь стеснять, они – тебя, – что толку? У нас и так рта открыть нельзя – свое слово сказать, – сейчас все кулаки в твои зубы...
– Положим – так, – примирительно сказал солдат, взял в руку квадратный отрезок тесины и внимательно стал осматривать его.
– А какой ты народ уважаешь? – спросил Василий, помолчав.
Солдат, окутав лицо свое серым облаком дыма, сунул отрезок в огонь.
– Уважаю я, – начал он внушительно, – русский народ, настоящий, который работает на трудной земле. А которые здесь – что такое? Здесь жить просто: и всякого злаку больше, и земля легкая, благодушная, – копнул ее – она и родит, на – бери! Здесь земля – баловница! Прямо сказать – девка земля: раз ее коснулся, и ребенок готов...
–Так, – сказал Василий, прихлебывая чай из жестяной кружки.– А я бы вот всех из России сюда перевел.
– Это – для чего?
– Чтобы жить.
– А там – не умеют?
– Ты зачем сюда сошел?
– Я? Я человек одинокий.
– А отчего ты одинок?
– Ну... так мне положено! Судьба такая, стало быть...
– Тебе бы подумать, – зачем она такая...
Солдат вынул трубку изо рта, отнес руку с нею в сторону, а другою рукой удивленно огладил свое плоское лицо. Он – помолчал и вдруг ворчливо заговорил обиженным голосом, неуклюжими словами:
– Зачем, зачем! Причинов для того многое количество! Напримерно: которые люди живут-думают несогласно со мной, то они мне все неприятны, и я от них отхожу прочь. Я – не поп, не становой или, там, что... Подумал бы! Ты один думаешь? Умник...
Он вдруг рассердился, сунул трубку в рот и замолчал, нахмурясь, а Василий поглядел на красное пред огнем его лицо и тихонько сказал:
– Вот то-то и оно: ни с кем не согласны мы, а своего устава у нас нету. Живем без корней, ходим из стороны в сторону да всем мешаем, за то нас и не любят...
Солдат выпустил изо рта облако дыма и спрятался в нем. Хороший голос был у Василия – гибкий, ласковый, слова он выговаривал четко и кругло.
В лесу назойливо кричит горная сова – пышная рыжая птица с хитрым лицом кошки и острыми серыми ушами. Однажды я увидел эту птицу днем среди камней, над головою у себя, и очень испугался ее стеклянных глаз: круглые, как пуговицы, они были освещены изнутри каким-то угрожающим огнем; с минуту я стоял, обомлев от страха, не понимая – что это?
– Откуда у тебя трубка такая хорошая? – свертывая папиросу, неожиданно спросил Василий, – Старая немецкая трубка...
– Не бойсь, не украл! – ответил солдат, снова вынув трубку и с гордостью оглядывая ее, – Женщина одна подарила...
И, злодейски подмигнув, вздохнул.
– Рассказал бы – как? – тихонько предложил Василий и вдруг, взмахнув руками, потягиваясь, с тоской пропел:
– Ночи же здесь... не дай бог какие злые ночи! Будто хочется спать, а – не спится, и гораздо лучше спишь днем, в тени где-нибудь. А ночами – просто с ума сходишь, всё думается не знай о чем. И сердце растет, поет...
Внимательно вслушиваясь, солдат удивленно открывал рот, белые брови его всползали всё выше.
– И у меня тоже! – тихо сказал он. – Всегда, почитай... Что такое?
Я хотел сказать:
«И у меня тоже, братцы!»
Но они так странно всматривались друг в друга, точно каждый только сейчас увидал другого против себя. И тотчас же озабоченно, наперебой стали опрашивать один другого – кто, где был, откуда и куда идет, – точно родственники, неожиданно встретившиеся и только сейчас узнавшие о своем родстве.
Над богатым огнем костра молокан протянулись черные лохматые лапы сосен, – словно греются, ловят огонь, хотят обнять и погасить его. Иногда огонь потянет к реке, красные языки высунутся из-за угла барака, – кажется, что барак загорелся.
Ночь становится всё гуще, душистей, всё ласковее обнимает тело; в ней купаешься, как в море, и как морская волна смывает грязь кожи, так и эта тихо поющая тьма освежает душу. Такими ночами душа одета в свои лучшие ризы и, точно невеста, вся трепещет, напряженно ожидая: сейчас откроется пред нею нечто великое.

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

1 Комментарий


Четверг, 15 ноября 2007, 04:24:01 | Petrov

it is great!

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы