Блог > Вклад: О "двойственности" Горького (Комментарий)

О "двойственности" Горького (Комментарий)

Четверг, 27 ноября 2008, 18:57:50 | Армин Книгге

Комментарий к подборке высказываний о "двойственности" Горького

Что такое "двойственность"?
Сначала о смысле слова «двойственность» в русском языке: оно обозначает некоторое «двойное» явление, состоящее из двух частей или содержащее какие-то противоречия: двойственное решение, двойственное отношение к чему-н. Когда оно относится, как в данном случае, к психике и поведению человека, оно обозначает колебания и сомнения: человек «двойственный» такой, который склоняется и в ту и в другую сторону. К синонимам «двойственности» принадлежит слово «раздвоенность», например раздвоенность сознания, т.е. утрата цельности, ясности, - мысли и чувства «раздвоились». В определенных, в частности политических контекстах, слово двойственность может получить отрицательное, морально осуждающее значение: лицемерие, двоедушие, двуличие и др. В истории восприятия творчества и личности Максима Горького это богатое семантическое поле «двойственности» получило значение какой-то главной мысли или лейтмотива.

В самом широком смысле слова – Горький как двойственный характер и крайне сложный исторический феномен – это понятие встречается в каждом из выше приводимых четырнадцати высказываний о личности писателя. При этом не все авторы употребляют слово «двойственность», оно часто заменяется словом «противоречивость» или разного рода парафразами феномена. Наша подборка цитат, конечно, не может дать полный обзор всех существовавших когда-то влиятельных мнений о писателе в течение более столетней истории восприятия его наследия. Отсутствуют, в частности, долго господствующие стереотипы официального советского горьковедения о «великом писателе земли русской», а также, на противоположной стороне, многочисленные суждения из среды русской эмиграции, резко осуждающие Горького как предателя традиций русской литературы, как человека вообще «неспособного к культуре» (Зинаида Гиппиус) или как примитивного и бездарного писателя (И. Бунин, В. Набоков). Горький велик или Горький ничтожен – феномен двойственности писателя для авторов названных позиций не существовал или не заслуживал серьезного обсуждения. В отличие от последних все приводимые здесь авторы (включая влиятельного критика эмиграции Г. Адамовича) стремятся к более справедливой и дифференцирующей оценке писателя. Большинство их принадлежит к известным современникам из его окружения или к тем критикам, которые в последние двадцать лет обратили на себя внимание обшественности серьезными и оригинальными работами о Горьком.

Феномен двойственности сознания, конечно, встречается и в критике о других писателях русской литературы, имена классиков Льва Толстого и Федора Достоевского в приводимых текстах упоминаются неоднократно. Тем не менее постоянное наличие этой темы на всем протяжении жизни и рецепционной истории Горького бросается в глаза. Некоторые факты биографии Горького, в которых его «двойственность» ярко выступает, сегодня общеизвестны: это прежде всего его резкое осуждение Октябрьской революции как акта варварства и безответственности большевистских вождей в противоположность его возвращениею в Советский союз десять лет спустя и его сотрудничеству со Сталиным. Недоумение вызывали и его отчасти несовместимые суждения о характере русского народа и о многих отдельных современниках, с которыми он был в неоднозначных, двойственных отношениях: к ним относятся Ленин и Сталин, Толстой и Достоевский, его друг Леонид Андреев, его идеологический противник Василий Розанов и многие другие. Вожди русского революционого движения и пореволюционной России не раз реагировали на колебания, сомнения и «ошибки» писателя неудовольствием или негодованием. Горький «в политике архибесхарактерен», заявил Ленин о своем любимом писателе. В публичном обсуждении «двойственности» Горького, таким образом, всегда доминировала тема политической «ненадежности» писателя. В отличие от контекста политики приводимые выше авторы ставят эту тему в более широкий исторический контекст, включающий как особенности его характера, так и условия его деятельности в первой трети двадцатого века в России.

"Мягкая натура" и грубиян
Следует отметить, что большинство приводимых критиков считает двойственность Горького в основном отрицательным явлением, каким-то отсутствием уравновешенности, последовательности, ясности его деятельности. Горький сам неоднократно рассказывал о болезненном состоянии неуравновешенности, внутренней противоречивости под воздействием разных, часто прямо противоположных влияний на его развитие. Это касалось прежде всего молодых лет писателя, но ощущение какой-то разорванности между его самочувствием и его «убеждениями» не оставляло его до конца. Наличие именно такого разлада в отношении автора к себе самому и своему назначению с свойственной ему чуткостью вскрыл Антон Чехов (1). В его дружественном замечании по поводу бранных слов и других выражений шумного протеста, встречающихся в ранних рассказах Горького, старший коллега дал ему понять, что он такими грубостями действует против собственной «мягкой» натуры. Вопреки совету Чехова Горький не избегал «писать марши» и продолжал – на ряду с доказательствами его «лирического» таланта – «грубить, шуметь..., неистово обличать». Столетие спустя, в монографии литературоведа Павла Басинского (14), это первое выявление двойственности Горького выступает, по-видимому, в мультиплицированном объеме, как совокупность всех основных противоречий его времени, которые в его личности соединились в «гремучую смесь».

Сердце и разум - Анархия и порядок - Европа и Азия
Между началом и концом нашего корпуса заметок размещается широкий диапазон определений горьковской двойственности и предложений возможных причин этого феномена. Поэт Александр Блок (2) зявляет, что Горький-художник принадлежит «народу», а не идеологам «интеллегенции» вроде социал-демократа Луначарского. Как многие следующие после него критики Блок указывает на разлад между «сердцем» и «разумом», который в особенной мере определил судьбу этого писателя.
Мысль Блока развивается в публикациях двадцатых годов, которые принадлежат к лучшему, что было написано о Горьком. Писатель Евгений Замятин (4) своим жестким противопоставлением «двух писателей», которые оба носят имя Максим Горький, дает – несмотря на известную схематизацию – меткую формулу двойственности писателя, располагающегося между полюсами хаоса и порядка: свобода, воля, анархия, с одной, программы, законы, идеологии, с другой стороны. Корней Чуковский (3) в своей известной монографии связывает того же «человека двойного» с концепцией статьи Горького «Две души» (1915), где писатель противоставляет две стороны национального характера: в нем борется душа активного, мыслящего, бунтующего европейца с душой пассивного, дикого азиата, который, однако, более способен к художественному творчеству. Такая же борьба происходит, по концепции Чуковского, и в сознании писателя Горького. Несмотря на его, по-видимому, вполне «интеллигентскую» жизнь, Горький «внутренне, всем творчеством, всем своим подлинным «я», так и не умеет прилепиться к обожаемой им интеллигенции.» «Весь художественный аппарат Горького приспособвлен исключительно для изображения дикой, некультурной России.»

Оторванность мысли от инстинктов народа - "трагедия нашей революции"
Статья «О Горьком» именитого критика, редактора журнала «Краснаая новь», Александра Воронского (5), содержала смелый тезис: двойственность Горького, его «сомнения и колебания» имеют свои корни не в его личных свойствах, а в характере пореволюционной культуры. Ссылаясь на рассказ Горького «Сторож» (1923), где писатель запечатляющимися картинами провинциальной жизни изображает основной дефицит современной русской культуры – оторванность мира «мысли», т.е. интеллигенции, от первобытных инстинктов народа, критик присоединяется к этой точке зрения. Горький говорит в связи с этим о «трагедии народа», Воронский переименует конфликт в «трагедию нашей революции». Это одна из тех «еретических» идей, за которые автор, обвиняемый в троцкизме, в 1937 г. заплатил жизнью. Полемически звучало и его заявление, что Горький «писатель не цельный» или не «монолитный», как в то время было принято выражаться, и что в нем «уживается много противоречий». Опять ссылаясь на одчу из центральных тем творчества Горького двадцатых годов, Воронский защищал нелюбовь писателя к «цельным» личностям (которые в рассказах двадцатых годов обычно выступают как руководители партии) и его симпатию к чудакам, озорникам и другим «недоделанным» русским людям. Полемический тон слышался и в заявлении критика о том, что двойственность писателя не следует считать недостатком его характера, а наоборот, писатель именно благодаря нецельности своей натуры стал большим, честным и интересным писателем.

Глаза Горького и "вредные очки" Клима Самгина
В лице Ж. Эльсберга (6) в нашей подборке выступает один из тех, которых Воронский иронически причислял к категории «не в меру монолитных» критиков. Эльсберг раскрыл в романе «Жизнь Клима Самгина», первая часть которого только что вышла, какое-то недопустимое сочувстие автора своему отрицательному герою, что-то вроде инфекции «скептицизмом» и «объективизмом» (!) интеллигента и революционера-предателя Клима Самгина. Агрессивный тон статьи предвосхищает газетный жаргон тридцатых годов. Двойственность Горького, наличие которой таким образом подтверждается, получает здесь резко отрицательную оценку, она по значению близка к двуличию и предательству. Тем не менее спор о Горьком в сравнительно свободной атмосфере 20-х годов, может быть, самая интересная глава в истории критики о Горьком. С возвращением «великого русского писателя» в Советский Союз по указанию Сталина публичные споры о Горьком практически были запрещены.

"Отсуствие света" и "ненависть к правде"
В некрологах Георгия Адамовича и Владислава Ходасевича , опубликованных в эмигрантской печати, мысль о двойственности Горького развивается дальше по линии отрицательной оценки. Однако, в обоих случаях нельзя говорить о чисто политически мотивированной полемике. Адамович односторонне, но с убедительными аргументами, подчеркивает мрачные, трагические стороны горьковского мира в контраст к оптимистической идеологии революционера. Автор объясняет «отсутствие света» в художественном космосе писателя воздействием мысли о «борьбе с природой» на его сознание. В этом отношении Адамович устанавливает известную близость Горького к нелюбимому им Достоевскому. Ходасевич полемически устанавливает «сентиментальную любовь» писателя к «возвышающему обману» или «золотому сну» вместе с упорной нелюбовью к «правде», и нельзя отрицать, что эта тема представлена в многочисленных высказываниях и действиях Горького на всем протяжении его деятельности.

"Пестрая душа" вместо положительного героя
Во второй части нашего корпуса цитат (9) – (14) приводятся результаты научной и публицистической дискуссии о Горьком за последние два десятилетия, т.е. в период новой ориентации, которая по окончании официального «горьковедения» советских времен стала неизбежной. Попытку совершить такую переориентацию путем обновления именно этого «старого» советского горьковедения представляет статья В.А. Келдыша (12). Интересно, что высказанный там «новый взгляд» в существенных пунктах совпадает с тезисами «еретика» А. Воронского (5): Горький «не цельный», не «монолитный», а его любимым героем был не «положительный герой» соцреализма, а человек «пестрой души». Вслед за Замятиным Келдыш определяет двойственность как жесткую оппозицию «нормативности» и «анормативности» - с явным предпочтением второй части. Насколько убедителен этот поворот к позициям, которые раньше – из перспективы «горьковедов» – были заняты «врагами», пока трудно решить. В публикациях продолжающихся нижегородских «Горьковских чтений» тезисы Келдыша не нашли широкий отклик.

Гностики и большевизм
Остальные авторы нашей подборки в основном также развивают критические концепции 20-х годов, но некоторые из них ставят феномен двойственности Горького в новые философские и исторические контексты. Это касается в особенной мере концепцию русско-израильского исследователя М. Агурского (10), который открыл (или создал) новый образ «духовной личности» Горького. Центральная мысль этой концепции - близость Горького и религиозной традиции гностицизма с его «глубинным отрицанием мира» как проявления зла. Отсюда автор и определяет двойственное отношение писателя к большевикам. Тема «Горький и большевизм» - в центре содержательной статьи Б. Парамонова (11): двойственность Горького отражает, по мнению критика смешанные и, по-видимому, взаимоисключающие свойства русского большевизма: «возвращение в допетровскую архаику» и «футуристический скачок». Павел Басинский (14) в дискуссию о Горьком ввел интересную мысль близости Горького к воззрениям французских экзистенциалистов о «космическом одиночестве человека».

"Новый Горький" - и на Западе
В доказательство того, что взгляд на Горького обновилсся и на Западе, приводятся статьи швейцарского и американского славистов Роберта Джаксона (Robert Jackson) и Мишель Нике (Michel Niqueux). Джаксон (9) в специальном номере журнала Russian Literature высказал надежду на подъем исследовательской работы о Горьком и указал – как полвека назад Воронский – на положительную, продуктивную роль «противоречивости» и «неуравновешенности» его жизненного пути, именно они придают его жизни и творчеству «огромную энергичность, интересность и ценность». Нике (13) к вопросу об общем значении писателя относится гораздо критичнее: в Горьком воплощена «трагедия всей прометейской философии», «антихристианского гуманизма» эпохи современности. За чудовищные жестокости русской революции, которые имели свои корни в процессе просвещения, «певец сталинизма» несет свою долю ответственности.

"Горький - значителен, его следует помнить"
Объединить все высказанные здесь аргументы о «двойственности» Горького в одну жесткую формулу невозможно. В личности Максима Горького, действительно, уживались многочисленные противоречия, разные, несовместиые «души»: «лирик» и грубиян, плебей и интеллигент, русский художник и большевик, певец «восточной» души русского народа и радикальный западник, религиозный человек и атеист. Какие чувства вызывает такая двойственная личность? В приводимом здесь корпусе критических голосов преобладают реакции удивления, недоумения или открытого порицания по отношению к «двойственности» писателя. Те, которые в этой «запутанности» Горького усматривают скорее достоинство чем недостаток, остаются в меньшинстве. Их положительную оценку личности Горького,кроме того, трудно назвать выражением почитания или любви. Любить Горького – это в постсоветской России, по понятным причинам, трудно или невозможно. В нем слишком много неприятного, болезненного для исторической памяти нынешних россиян. Более своевременный подход к его наследию – это изучать, анализировать, по-новому открывать Горького как «выразителя» или «эмблему» его эпохи. Он, по-видимому, заменил Льва Толстого в роли «зеркала русской революции». Именно в этой роли он возбудил новый интерес у читателей и критиков. Можно надеяться, что на этом пути возникает и сообщество новых поклонников искусства этого замечательного писателя.

О двойственности Горького, по моему убеждению, будут написаны еще многочисленные работы – научные и ненаучные. Присоединяюсь к суждению Б. Парамонова (11): «Горький вызывает смешанные чувства – как сама Россия...», но именно поэтому «Горький – значителен, его следует помнить».

Категория: Спор о Горьком

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы