Блог > Вклад: Озорники

Озорники

Четверг, 16 июля 2009, 16:31:04 | Армин Книгге

«Чего же это ты озорничаешь?», спрашивает епископ Хрисанф школьника Алексея Пешкова во время инспекции Кунавинского начального училища в Нижнем Новгороде. В дальнейшем этот симпатичный представитель Православной церкви признается перед своими восторженными слушателями в том, что он, в их годы, сам был «великим озорником». Пешкову он при прощании конфиденциально говорит: «Так ты сдерживайся, ладно? Я ведь понимаю, зачем ты озорничаешь!»

Авторитетный представитель церкви и десятилетний будущий Горький – в этом эпизоде из «Детства» оба причисляются к одной из самых любимых писателем категорий в его «галерее типов» - к озорникам. Список этот объединяет множество, казалось бы, ничем не связанных друг с другом индивидуальностей: и залихватского пролетария Гвоздева в рассказе «Озорник», и гениального писателя Льва Толстого, и хвастливого былинного героя Ваську Буслаева. Входят в эту категорию и такие яркие типы как полусумашедший столяр Каллистрат («Голубая жизнь»), и Сашка, «забавный мой товарищ», герой рассказа «Легкий человек» («По Руси»). В то время как перечисленные озорники отличаются более или менее симпатичными чертами, другая большая группа персонажей представляет обыкновенное русское «озорство»: это мальчики, которые дерутся на улице, преследуют кошек и собак и бросают камнями в беспомощных нищих; деревенские парни, которые издеваются над девушками, и бесчисленные другие представители «озорного», т.е. хулиганского, скандального, хамского поведения, достойного осуждения.

Все озорники - «нарушители порядка», но одни из них воплощают «свинцовые мерзости русской жизни», другие, каждый по-своему, как раз сопротивление этому порядку вешей. В озорниках последнего типа выражается симпатия автора ко «всем элементам бунта или хоть озорства» (В. Ходасевиц) и одновременно к «творческим силам русского народа» (А. Воронский). Особое внимание в этой галерее озорников заслуживают те из них, которым придается философское или религиозное измерение. Касается это и автобиографического героя (в частности его «озорства» по отношению к церкви), и Льва Толстого, в тайне не верующего в своего бога, и Васьки Буслаева, бросающего вызов Богу и «испытывающего» судьбу.


Алексей Пешков - «озорник-рыцарь»

Читатель «Детства» - так же как и епископ Хрисанф – хорошо понимает, зачем десятилетний мальчик озорничает: «Драка была любимым и единственным наслаждением моим, я отдавался ей со страстью». Мотивы этого озорства, однако, отличаются существенно от бессмысленных и хулиганских выходок его сверстников. Алексей мужественно сопротивляется всякого рода явлениям несправедливости, издевательства и насилия над человеком. Когда дед жестоко избил свою жену, он мстит ему тем, что отрезает головы любимым святым в календаре деда. Возмущает его «до бешенства» жестокость уличных забав, когда ребята стравливают собак или петухов или издеваются над Игошей Смерть в Кармане, нищим полуидиотом. Но Алексей, «маленький сатана», мстит и за несправедливости, которые потерпел он сам. В Кунавинской школе учитель божия закона не любит Пешкова, раздражает нищенский вид мальчика, который по нужде занимается ветошничеством, и он издевается над ним. Алексей платит ему за это «диким озорством», всаживает ему при помощи технического устройства замороженный арбуз лысину. Но все это не весело. «Детство» – это по отношению к классическим образцам автобиографии (Льва Толстого и др.) своего рода антижанр: история несчастливого детства. «Мне жилось плохо, я испытывал чувство, близкое к отчаянию, но почему-то мне хотелось скрыть его, я бойчился, озорничал.» Озорство являетсся таким образом формой сопротивления против удручаюших обстоятельств в доме Кашириных и позже и в доме отчима. Кульминационной точкой этой карьеры озорника-рыцаря являетсся атака ножом на отчима после того, как тот бил ногой в грудь беременную жену.

Герой «Детства» напоминает Колю Красоткина в романе «Братья Карамазовы» Достоевского. Tринадцатилетний мальчик, страх рыночных торговок и «известный обидчик», в окружающей его среде тоже именуется «озорником». Мотивы его более или менее грубых шуток, однако, такие же благородные, как и у Алексея Пешкова. Коля – защитник униженных и оскорбленных, людей и животных. Изображая в фигуре «русского школьника» типичные черты радикальной молодежи своего времени, Достоевский предвосхитил известные черты молодого Горького: его гордость и мнительность, смелость и страстность «убеждений». Коля считает себя «социалистом» и человеком без предрассудков Во Христе он рассматривает «вполне гуманную личность», которая в современности примкнула бы к революционерам. Он любит, по собственной декларации, «расшевелить дураков во всех слоях общества» и «всегда готов признать ум в народе». Многое из этой характеристики мог бы сказано и об Алексее Пешкове, которому в момент появления «Братьев Карамазовых» было тоже 13 лет.Сопоставление этих двух героев из противоположных лагерей русского общества и литературы поражает близостью характера и основных устремлений. Молодой Горький так же как Коля Красоткин готов «принести себя в жертву за правду», «умереть за все человечество». Он так же убежден, что можно это «и не веруя в бога». Правда, в конце романа Красоткин вместе с ватагой мальчиков в полном восторге от речи Алеши Карамазова о воскрешении из мертвых: «Ах, как это будет хорошо!» Но это уже воля автора, читатель не обязан призать убедительность обращения атеистического «озорника» в верующего христианина. Ценности, которые Алеша провозглашает в своей речи у камня, все-таки универсальные: «Будем, во-первых и прежде всего, добры, потом честны..., будем все великодушны и смелы.» - Сопоставление с романным миром Достоевского приводит нас к дальнейшему развитию темы озорства и озорников в творчестве Горького. Концепция этого типа все более тесно связывается, с одной стороны, с темой революции, с другой, с философскими и религиозными темами.

Озорники – бунтовщики и революционеры

Классическими нарушителями порядка, и в этом смысле «озорниками», являлись предводители народных бунтов в российской истории. «Словарь русского языка XI-XVII вв.» в статье «Озорство» дает пример из источника 1670 года: «Стенька Разин съ товарыщи всякое озорство чинили». В другом источнике того же времени говорится: «А таковых, государь, озорников в Павловском никто не запомнит: приставов бранят матеры и обухами бить хотят и не слушают.» Нужно отметить, что все слова с общей основой «озор-«, приводящиеся в этом словаре (озорник, озорство, озорной, озорничать), употреблены исключительно с отрицательной оценкой: Озорник – это «злостный» нарушитель порядка, глагол озорничать обозначает не что иное как безобразничать, бесчинствовать и т.п. Такие синонимы как шалун или проказчик, обозначающие более невинные или даже веселые нарушения порядка, отсутствуют. Слова этого словообразовательного гнезда, кажется, испытали какую-то декриминализацию или повышение моральной оценки, и это случилиось не раньше восемнадцатого века, по всей вероятности, только в девятнадцатом. Выражается это в синонимах «шалить», «баловаться» к глаголу «озорничать», в сочетаниях типа «развеселая озорница» и, как мы видим у Достоевского и Горького, в изображении озорника как человека гордого и благородного характера, в частности настроенной революционно молодежи.

У Горького за автобиографическим озорником его молодых лет следует целый ряд «ненормальных», точнее ненормативных персонажей, отличающихся своей нелюбовью к установленному порядку жизни, особенно к образу жизни крестьян и мещан. Это, в первую очередь, знаменитые горьковские босяки, но в их соседстве и чудаки и озорники. По словам А. Воронского («О Горьком», 1926), одного из лучших знатоков писателя, люди у Горького «поделены на две основные категории: или это охранители спокойной жвачной жизни, или – чудаки, или озорники». Особенно у последних Горький открывает какой-то потенциал устремлений если не к революции, то к существенному изменению общественного строя. В образе наборщика Николая Гвоздева («Озорник», 1897), Горький создал прототип значительного социально-исторического явления, «обиженного» человека из социальных низов. Его озорные акции на первый взгляд напоминают детские проказы Алексея Пешкова: сломал он, например, замки в голубятнях соседей и выпустил птиц «на волю». Разумеется, что он считается обывателями озорником в традиционном смысле: «Николька озорник и вор, без совести человек.» Но Гвоздев, по существу, глубоко несчастный человек, он чувствует себя как жертва социальной несправедливости: «Нашего брата иногда такое зло разбирает, что и вином не зальешь... Ну, в такую вот пору и созорничаешь над кем-нибудь.» Объектом такой мстительной акции в данном случае является редактор той газеты, где герой работает наборщиком. Гвоздев публично издевается над редактором, вставляя в текст его статьи иронический комментарий. В дальнейшем ходе действия оказывается, что оскорбление это не свидетельствует о политических убеждениях «сознательного» пролетария. Герой своей выходкой просто хочет обратить на себя внимание, призвать о помощи своего «коллегу» из верхнего этажа редакции, представителя интеллигенции: вы, образованные люди, обязаны не забывать нас, «забракованных в жизни», заявляет он своему собеседнику. Редактор, разумеется, неприятно поражен этим откровением и прекращает разговор.

Хотя тема ответственности интеллигенции перед «народом», известная по пьесе «Дачники», в рассказе «Озорник» трактуется чересчур программно и сентиментально, изображение главного героя все-таки открывает интересный горизонт для спекулятивных размышлений о будущей роли этого типа в истории русской революции. В нем, по-видимому, заложены зародыши двух противоположных карьер. В зависимости от обстоятельств он может стать «сознательным большевиком». Способствуют ему на этом пути его придирчивость и чувство справедливости. Но он, в случае разочарования своих ожиданий, не менее «закономерно» может попасть в категорию «злых озорников», хулиганов от революции, которым ничего не жаль. Может быть, эта открытая амбивалентность именно самых активных и талантливых представителей социальных низов была один из существенных признаков предреволюционной действительности. Что-то подобное почувствовал Лев Толстой в молодом Горьком. Восхишение этим «настоящим» представителем народа менялось недоверием к неизвестно откуда прибывшему человеку. («Горький злой, у него душа соглядатая...»; см. »Любопытство»)
Эту темную сторону революционного потенциала в социальных низах сам Горький внимательно наблюдал, он здесь увидел постоянную угрозу «разумному» развитию обшественного движения. Люди, по-видимому, покоряются судьбе, но «сквозь эту кору покорности вдруг прорвется жестокое, бессмысленное и почти всегда невеселое озорство» («В людях»). Такого рода «злыми озорниками» являются, среди многих других, погромщики в пьесе «Дети солнца». В творчестве Горького двадцатых годов («Записки из дневника» и др.) они, казалось бы, под влиянием революционных событий страшно умножались.

«Зачем вы озорничаете?»

В романе «Жизнь Клима Самгина» этот возмущенный вопрос в качестве лейтмотива выражает враждебное отношение главного героя, интеллгиента-индивидуалиста Самгина, ко всякого рода сомнительным бунтовщикам и «революционерам».
С позиции автора здесь проступает, по существу, контрреволюционный характер этого «временного революционера». Но, как всё в этом романе, и эту фразу можно прочитать в разных ключах. «Отрицательный» герой Самгин в существенных функциях заменяет автора, служит ему в качестве зоркого наблюдателя свидетелем своего времени - по существу даже убедительным и надежным свидетелем - предреволюционной истории российского общества. Это касается и изображения «озорников от революции» в романе. Все эти народные философы, пророки и проповедники бунта, уличные, подвальные или салонные, вместе производят какой-то чудовищный гул, какофонию перекрикивающих друг друга, истериччых голосов.Современники этого типа «особенно возмущали Самгина своим озорством», констатирует автор, и читатель вполне может сочувствовать этой реакции героя. По сушеству и более профессиональный политический дискурс между народниками, марксистами, либералами и т..д. производит такое же удручающее, кошмарное впечатление. Нетрудно предсказать, что этому обществу грозит или хаос и самоуничтожение или заxват власти самой решительной и бесшабашной фракцией революционеров.

Озорники бросают вызов Богу

Понятие озорства традиционно связывается с нарушением не только общественного, мирского, но и религиозного порядка. Озорники нередко отличаются неуважительным отношением к церковным авторитетам или даже вызывающим поведением перед самим Богом. В первом грехе можно обвинить молодого Пешкова, который после попытки самоубийства 1887 г. в Казани «озорничал» по отношению к Православной церкви. Этот биографический эпизод обсуждается в отдельной записи этого блога . В другом грехе – вызывающем поведении перед Богом - виновны два горьковские героя большого формата, которые автор особо приспособил к этой роли: писатель Лев Толстой и Васька Буслаев, герой новгородского цикла народных былин. Каждый из них по-своему «богоподобен», и оба они в глубине души «обижены» сознанием ограниченности своего человеческого существования. Выражением этой трагической раздвоенности являются признаки «озорства» в общении с людьми окружающего мира. Великий писатель Лев Толстой в изображении Горького сознательно нарушает правила обшественного обращения, задавая своему гостю «коварные вопросы» такого рода: «Что вы думаете о себе?» или «Вы любите меня, Алексей Максимович?» «Это озорство богатыря» - замечает мемуарист, «точно драться собирается.» Горький любуется этим «русским богом», который хотя не очень величествен, но зато «хитрей всех других богов». В его душе борются, по наблюдениям посетителя, какое-то «сентиментальное» отношение ко Христу с «глубочайшим и злейшим нигилизмом».

Черты «озорства» в представлении Горького связывают Толстого с новгородским богатырем Васькой Буслаевым, хотя этот герой народного творчества соткан из более грубого материала и любит драться не только словами. Но Горький любил в нем именно «русские» черты буйства и хвастовства, в которых писатель рассматривал свойства русского Прометея и Сверхчеловека. В воспоминаниях о Чехове Горький рассказывает о том, как он прочитал в доме писателя стихи собственной продукции: хвастливый монолог Буслаева в адрес Всевышнего, в котором он спорит с Богом и заявляет претензии на роль подлинного творца земли и всех ее красот – если бы только Бог дал ему «поболе силы»: «Жарко бы дохнул я – снега бы растопил,/ Круг земли пошел бы да всю распахал,/ Церкви бы строил да сады всё садил!/ Землю разукрасил бы – как девушку, /Обнял бы ее – как невесту свою,/ Поднял бы я землю ко своим грудям,/ Поднял бы, понес ее ко господу:/ - Глянь-ка ты, господи, земля-то какова, -/Сколько она Васькой изукрашена.»
Роль Бога в этом деле маргинальная: он «камнем» пустил землю в небеса, только под руками Васьки она стала «изумрудом». В конце новый творец старому великодушно предлагает свою невесту «в подарочек», не без сожаления о потере такой драгоценности. Чехову, как вспоминает Горький, понравился этот монолог: «Это хорошо... Очень настоящее, человеческое!/.../ Человек сделал землю обитаемой, он сделает ее и уютной для себя.» Только с концом Чехов не согласился: «Две последние строчки – не надо, это озорство. Лишнее...»

На перый взгляд положительная реакция Чехова, несмотря на оговорку в конце, может вызвать сомнения. Мог ли ему всерьез понравиться это кощунственное выступление новгородского хулигана? Считаю это вполне возможным. Характер такого типа умеренному, умному писателю, разумеется, был далек, но проповедь Буслаева во многом близка «экологическим» воззрениям писателя, особенно в мотивах труда и садоводства. С Горьким Чехова, однако, связывала и более существенная совместная мировоззренческая основа. Это та «религия человечества», о который в начале ХХ века писал Дмитрий Мережковский («Грядущий хам»). Чехов и Горький в концепции символиста фигурируют первыми провозвестниками новой религии: религии человечества «без Бога», которая до них существовала только как бессознательная конфессия русской интеллигенции.

Горький в этой роли глашатая новой религии, конечно, поступал гораздо бесцеремоннее. В образе Васьки Буслаева, героя несостоявшейся пьесы (позже оперы), он создал себе заместителя, маску, в которой он мог вступить в бой без лишних интеллектуальных усилий. Горький посматривает на Ваську, по тонкому замечанию Павла Басинского («Горький», 2005 г.) «хитро и со стороны». Его интересует не столько хвастовство Васьки, сколько реакция на хвастовство это Бога. Тем не менее вызов озорника – «это вызов самого Горького», заявляет Басинский. Можно согласиться с этим суждением, с той оговоркой, что самоуверенность героя так же как и самоуверенность автора его имеют свои границы. В былинах о Ваське герой в конце погибает в наказание за дерзкий вызов судьбе. Об этом писал Константин Федин («Горький среди нас»): «Удалец Васька озорничал не только по буйству молодеческой крови. Он пытал, испытывал судьбу назло положенному людьми и богом пределу./.../Из бунта против смерти, из несогласия с ее волей и сложил молодец буйну голову.»
Всем этим озороникам, обладающим религиозным измерением – Толстому, Ваське и самому Горькому – таким образом придается какая-то трагическая нота. Они «озорничают» с большим риском, в полном сознании своего «одиночества во вселенной» и всемогущества смерти.

Жить – это значит «озорничать»

«Коли живешь, так уж терпи, озорничать не к чему... «, поучает пациент с соседней койки девятнадцатилетнего Макара, который пытался покончить с собой. Сюжет рассказа «Случай из жизни Макара» (1912) отражает события, происшедшие с Алексеем Пешковым в Казани 1897 г. В переживаниях Макара, глубоко несчастного человека, Горький решает фундаментальные вопросы существования. Один из них - «Есть смысл озорничать?» -становится для героя буквально вопросом жизни и смерти.

Отделение больницы, в которое попал Макар, производит кошмарное впечатление. Среди пациентов умирающие и страшно изуродованные люди, «четверо безносых» с перевязками поперек лица. Но эти чудовищные фигуры представляет не что иное как «нормальных людей». Все они враждебно относятся к Макару. В их представлении самоубийство – это озорство в смысле глупости, бессмысленный акт. Жизнь надо терпеть, озорничать не к чему. Особенно отвратителен Макару «широкорожий учитель», который ему надоедает девизом «Не хочу хотеть», т.е. «нужно уметь хотеть только того, что доступно по силам». И все вместе они внушают Макару простой ответ на вопрос «Зачем жить?» – «Незачем.»

Под влиянием этих удручающих впечатлений Макар вновь впадает в состояние депрессии и решает убить себя, как только представится удобный случай. Но в тот же момент в его душе вновь просыпается воля к жизни, который выражает себя в двух противоположных чувствах. Это, с одной стороны, решение сопротивляться, «озорничать», вступить в бой со всем, что раздражает. Другое чувство – скорее пассивное моление о помощи со стороны других, надежда, «чтобы пришел человек, дружески пожал руку и сказал бы, улыбаясь, что-нибудь простое, человечье, несколько слов».

Возвращение в жизнь осуществляется сначала на первом пути, т.е. на пути «озорства». Макар решительно отвергает нашёптывания «нормальных». «Не всё ли равно?» Нет, отвечает он самому себе. Не всё равно, слушать отвратительные речи учителя молча или возражать ему и сердить его. «Озорничать не к чему?» Нет, ему «нестерпимо хотелось именно озорничать, спорить, встать в тесный круг разнообразных «хочу» и «не хочу», утверждать и отрицать». Жить – это значит сопротивляться господствующему порядку, «озорничать». Соглашаться – это значит умереть. Решение вполне в духе Горького.

Странно только, что настоящее возвращение в жизнь Макар переживает не на этом, а на втором пути, т.е. пути помощи других. Попытка в одиночку«сопротивиться злу» кончается новой депрессией. Спасение придет от других людей. Неожиданно появляются его товарищи по работе, милые люди. Сначала стесняются, но потом говорят те простые, человеческие слова, которые Макара трогают до слез: «Братцы, как я рад...» Происходит что-то подобное чудесному обращению Коли Красоткина и его друзей из «озорников» в энтузиасты честности и любви к ближнему. В чем смысл жизни: в «озорстве» или в смирении, в «драке» или в братстве людей? Вариант «по Достоевскому» кажется на первый взгляд убедительнее, «красивее». В рассказе, однако, наглядно показано, как воля к сопротивлению пробуждает жизненные силы, как отрицание возвращает человеку его достоинство.

Рассказ «Случай из жизни Макара» таким образом подтверждает любовь Горького к озорникам. Но одновременно в нем обнаруживаются открытые вопросы и противоречия, которые характерны не только для горьковского мира, но и для русской культуры в целом.

Категория: Ключевые слова

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы