Блог > Вклад: Монах литературы - "Вперед и вверх" Романа Сенчина

Монах литературы - "Вперед и вверх" Романа Сенчина

Воскресенье, 11 июля 2010, 18:33:50 | Армин Книгге

Монах литературы -

Монах литературы: «Вперед и вверх» Романа Сенчина

Сенчин как заразы боится литературной лжи и может писать единственно о том, что знает подлинно. А это единственное – его собственная душа с ее внешними впечатлениями и внутренними движениями.
Ирина Роднянская

Да, надо писать, а не размениваться на общечеловеческие удовольствия. Писать, двигаясь, постепенно двигаясь вперeд и вверх. В трех ведущих литературных журналах ждут мои новые вещи, даже противники, скрежеща зубами, признают, что я флагман молодой литературы. Они хотят другого на эту роль? Ну, пускай кто-то с такой же силой напишет о чем-то духовном, выведет нравственного персонажа. Но живого. Живого! Где вы, нравственные, ау?... Да, да, надо писать. Вот ведь Москва – бурлит, извивается, пестрит, завывает, а я о ней еще почти ничего не сказал. Все наблюдаю, готовлюсь и не решаюсь. Даже я – я! – боюсь всей правды. Но я сделаю. Да. Надо хорошо выспаться и приступить. Это моя работа. Судьба. Я буду монахом. Монахом литературы.



Чья эта торжественная речь? Произносит ее герой романа «Вперед и вверх на севших батарейках» Романа Сенчина (М.: Вагриус, 2008), и этого героя зовут Роман Сенчин. Не только имя и большая часть обстоятельств его жизни, но и упомянутые в тексте названия книг принадлежат реальному Сенчину. Значит, говорит автор собственнолично? Но если допустить такое предположение, в художественной литературе не очень вероятное, то придется констатировать, что автор представляет себя здесь в довольно неприглядном виде. Передача внутреннего монолога, в котором герой, по-видимому, принимает принципиальные решения, орпеделяющие его судьбу, пропитана иронией. Это относится прежде всего к высокопарному лозунгу «Вперед и вверх». У читателя, который в этом месте романа уже на протяжении ста страниц имел возможность следить за приключениями и размышлениями героя, эта формула должна вызвать впечатление смешного самообмана. О каком «движении» здесь может быть речь? Несмотря на свои умеренные успехи на литературном поприще фиктивный Сенчин находится, так может казаться, в том же месте своего развития, как шесть лет тому назад, когда Лиза, его будущая жена, «вытащила» его из общежития Литинститута, «обтрепанного, вечно пьяного или с похмелья, зато полного надежд стать настоящим писателем первокурсника Литературного института». Сейчас он, после краткого периода счастливой и несчастной семейной жизни, опять живет в той же «общаге» и – несмотря на заметное улучшение его материального положения – во многом продолжает жизнь девяностых годов, программу которой он определяет такими словами: «Выпивки, разговоры, споры чуть не до драк, похмелье, тоска, описыванье этой тоски, этих выпивок, споров, похмелья...» В принципе эта система взаимной связи бесцельной, ненужной жизни и такой же ненужной литературы, репродуцирующей эту жизнь, все еще работает. За исключением драк все указанные компоненты жизни оказываются в действии. Общение между жителями легендарного общежития Литинституа дальше обеспечивается потоками водки: «Давай бухать» служит в этом доме как бы приветственной формулой. Сенчин даже искусственно сохраняет отдельные признаки своего социального положения тех лет: каждое утро он собирает в доме пустые бутылки (стекляшку) на продажу, а потом отправляется в костюме и галстуке на работу. Работает он на хорошо оплаченном месте лектора в крупном издательстве, находящемся в фешенебельном доме на Новом Арбате. В такой обстановке сакральная тональность приведенных признаний этого «монаха литературы» представляется, по меньшей мере, странной и неуместной. Не «удачник» ли он? Но он относится к жизни вообще, включая к его успехам, с глубоким равнодушием, тоской. Вперед и вверх он двигается, если вообще можно говорить о движении, «на севших батарейках», ему не хватает энергии «выстроить жизнь». «Ты, Сенчин, чмо», говорит ему подруга (тоже уже бывшая). «Ты, в плане жизни, ни на что не способен». В соответствии с экзистенциальной ситуацией и основная тема его творчества окрашена в мрачные тона. «Может, и есть у тебя талант», заявляет та же подруга, «но у тебя же все одинаково. Всё – дерьмо».

Но неудача «в плане жизни» не обусловлена одними слабостями характера героя, она, напротив, является неизбежным следствием его твердого, непоколебомого решения «в плане искусства». Этот человек посвятил свою жизнь целиком «писательству», этому рискованному и грозящему бесконечными несчастиями делу, которое, однако, во времена большого общественного перелома зачем-то оказывает новую притягательную силу на талантливых молодых людей. Именно в этой двойственности позиции героя между «лузером» и «настоящим писателем» книга Сенчина представляет интересное и вполне серьезное описание состояния литературы в сегодняшней России. Новая литература, в лице целого ряда талантливых авторов поколения сорокалетних, находится в ситуации неуверенности, она пока что только наблюдает жизнь, «готовится» и «не решается», как герой Сенчина, и именно в смысле предварительных размышлений он высказывает свое весомое слово о значении литературы и о месте писателя в обществе нового столетия.

Фальшивый автопортрет «ничтожного героя»?

Критик Лев Данилкин («Нумерация с хвоста», 2009 г.) не верит в демонстративно выдвинутую автобиографичность романа: «Дело в том, что этот мелкий, пошлый, гнусный, ничтожный «Роман Сенчин» ... никогда бы не написал этот роман.» Автор, по мнению критика, сконструировал двойника, «робота-андроида», чтобы привлечь внимание читателя и заслужить его доверие, на самом деле же эта «автокарикатура» подчеркивает принципиальное несходство между фиктивным Сенчиным и его автором. Герой романа «Вперед и вверх», по мнению Данилкина, включается в любимую Сенчиным категорию неудачников, лузеров и ничтожеств, которые «составляют лишь фон, массовку для настоящих героев» и которых обычно игнорируют. Жизнь этих людей - какая-то фальшивая, не аутентичная жизнь, она равнозначна тому, что в чеховские временя называлось «пошлостью».

Концепция эта во многом убедительна, но она вызывает и возражения. Описанный Данилкиным тип массового человека, представителя «пошлости жизни», в текстах Сенчина (кроме романа «Вперед и вверх» в книгу включены две повести и два рассказа) встречается прежде всего в лице второстепенных героев, к примеру, среди жителей «общаги» Литинститута, среди жителей провинциального города (рассказ «Чужой») или среди служащих в офисах бизнеса. В этой сфере Сенчин действительно доказал свой недюжинный талант. Назову только блестящий портрет начальника службы по связям с общественностью компании «Обьгаз», Валентины Петропвны, обожающей директора компании за то, что он «настоящий начальник» (повесть «Регион деятельности»). Однако, любимые автором писатели-неудачники, выступая в главных ролях и как я-рассказчики, не относятся к этому типу. Несмотря на неуважительное и ироничное отношение к ним, которое выражается в описаниях их беспутной жизни, они гораздо ближе сердцу автора. По мнению Данилкина, фиктивный Роман Сенчин в «Вперед и вверх» - «мелкий , пошлый, гнусный, ничтожный». Необоснованность такого взгляда выясняется, если сравнить этот персонаж с героем романа «TheТёлки» Сергея Минаева (см. рецензию на книгу в этом блоге), который вполне сооветствует данной характеристике. Это – дерзкий лгун, обманщик и бессовестный карьерист, в противоположность ему фиктивный Сенчин - образец порядочного человека. Он (все еще) любит свою жену, маленькую дочь, он не жаден (как герой Минаева), способен к критическому самоанализу и мечтает о другой, лучшей жизни. Обвинить можно его только в «осевших батарейках» его натуры, неспособности к энергичному устроению своей жизни и в расположенности к соблазнам дешевых удовольствий, таких, как выпивки и банальные программы телевидения. Но все эти слабости относятся к «плану жизни», им противостоит, как мне кажется, его несомненный литературный талант и его вполне серьезное решение посвятить свою жизнь «писательству». Размышлениям героя о его писательской деятельности, о «муках творчества», правда, не особенно глубокомысленны. Но само повествование, описание своего повседневной жизни относится, без сомнения, к категории качественной прозы. Данилкин справедливо констатирует, что повесть даже при таких-то вроде бы никчемных сюжетах «производит впечатление предельно свежей и доставляет не что иное, как чистое удовольствие». По логике концепции критика это свидетельствует о том, что носителем повествования, по существу, не является «пошлый» герой, а сам автор, настоящий Роман Сенчин.

Дружеский шарж – что такое сегодня «настоящий писатель»?

В отличие от этой позиции мне кажется, что нет необходимости устанавливать такое категорическое различие между «фальшивым» и «подлинным» автором. В образе фиктивного Романа Сенчина автор действительно сконструировал двойника, но это не «робот-андроид», а скорее дружеский шарж собственной персоны. Сенчин как бы рассматривает себя перед зеркалом и видит преуспевающего писателя, вечно недовольного самим собой и всем миром. Эта ситуация открывает возможность комических эффектов и усиливает развлекательный характер романа. Но важнее другое: слегка ироническая тональность позволяет Сенчину говорить о проблемах, которые для него самого имеют крайне серьезное, экзистенциальное значение, в то время как они для сегодняшнего читателя представляют мало интереса: Что такое «настоящий писатель»? Как относится сфера частной жизни к сфере творчества? Где место писателя-художника в обществе, организованном по структурам нефтегазовой корпорации? Какие соблазны потребительского общества грозят его независимости? В книге Сенчина встречаются интересные и отчасти неожиданные ответы на подобные вопросы, и этот пласт его творчества оправдывает убеждение ряда критиков и писателей-коллег, что он «один из самых ярких, умных, важных людей в современной литературе» (Захар Прилепин, «Именины сердца», 2009 г.). В дальнейшем приводится несколько кусков этого богатого материала из книги «Вперед и вверх». Вдобавок привлекаются высказывания автора в интервью с З. Прилепиным (в указанной книге).

«Произошла по-настоящему коренная перемена»

«Мне кажется, в нашей литературе уже произошла по-настоящему коренная перемена», заявил Сенчин в разговоре с З. Прилепиным. Только в нулевые годы, по мнению писателя, закончился период советской литературы, включая постмодернизм, его «антисоветский» вариант. Даже двадцатые годы прошлого века не принесли в литературу таких изменений, считает Сенчин, и имеет в виду в первую очередь язык. В связи с фундаментальным изменением общества и язык стал совершенно иным. На поверхности это заметно в английско-русском маккаронизме, на котором общаются молодые бизнесмены и бизнесвумены в офисах столицы и который ввел в литературу Сергей Минаев. Но дело не только в новом языке. Конец литературы как государственного учреждения требует ответов на принципиальные вопросы о месте писателя и литературы в новой культурно-политической системе, о взаимоотношениях жизни и творчества, о многочисленных проблемах литературного ремесла. Молодому автору в сегодяшней России приходится решать все эти вопросы самому и на свой риск, нести полную ответственность за удачи и неудачи на литературном поприще. Сопровождавшие его раньше учителя и надзиратели, помогающие ему устроиться в системе литературной жизни, вместе с государственными учреждениями прекратили свою деятельность. Описание диких оргий жителей знаменитого общежития Литинститута в девяностые годы, которые вспоминает герой романа «Вперед и вверх», наглядно иллюстрирует отсутствие всякого рода ценностных ориентиров в сознаниии будущих писателей. Чтобы не тонуть в море свободы, писатель должен доверять одной своей совести. Сенчин в разговоре с Прилепиным характеризует эту ситуацию словами: «Единственный выход – это писать по возможности честно, искренне, на том языке, на котором люди сегодня говорят». Кто будет противоречить декларациям такого рода? Они у Сенчина часто похожи на общие места, но в этом выражается не поверхностное понимание данного вопроса, а, напротив, стремление к радикальному его решению.

«Ориентироваться не на кого, столпов нет»

Начинающий писатель находится в какой-то ничейней зоне: «ориентироваться сегодня не на кого, столпов нет», заявляет Сенчин в разговоре с Прилепиным. Классическая русская литература, по мнению писателя, «была когда-то, во времена Гончарова, Толстого, Тургенева», но писать «классически» – это смерть литературы. Именно в этом автор видит грех советской литературы, которая в период 1930-1980 «не дала больших писателей» потому, что все старались писать классически.
В комнате фиктивного Сенчина на книжной полке нет классиков, зато пестрый подбор книг, которые мало чем связаны между собой, кроме известной склонности к бунтарству: сочинения Леонида Андреева, «Тропик Рака» Генри Миллера, сочинения Валентина Распутина и Василия Шукшина, «Воспоминания террориста» Бориса Савинкова, «Тихий Дон» Шолохова, «Житие» Аввакума и др.
Отсутствуют и авторитеты диссидентского лагеря советской литературы. С ними я-рассказчик занимается профессионально в издательстве на Новом Арбате и относится к ним с двойственным ощущением. Когда-то, лет в пятнадцать, Аксенов, Владимов, Гладилин и другие были для него героями и страдальцами, потом возненавидел их потому, что они рвались за рубеж, в капитализм, и неплохо там устроились. В настоящее время его раздражает известный культ диссидентства, в частности беспрерывные упоминания таких слов как «гэбуха», «ГУЛАГ», «Дубовый зал ЦДЛ»,«Твардовский», «Солженицын» в разговорах старших коллег в издательстве. Это – ушедший в прошлое мир. Но при чтении статьи Андрея Синявского Сенчин (фиктивный) после многих неактуальных и почти смешных размышлений наталкивается на место, которое его поражает: «Всякий сколько-нибудь значительный, уважающий себя писатель – диверсант, и, озирая и раздумывая, о чем бы таком ему написать, - он избирает чаще всего запретную тему, будь то лагерь, тюрьма, евреи, КГБ или (что бы еще такое найти запретное?) – секс». В дальнейшем это высказывание приобретает неожиданно актуальное, почти скандальное звучание: «Потому-то я и твержу, что свобода слова как раз писателям-то и не идет на благо, что от свободы писатель, случается, хиреет и вянет, как цветочек под слишком ярким солнцем... А приятнее для писателя – тьма , лагерь, кнут, узда и запрет.» На языке обсуждаемого романа можно сказать: в условиях свободы садятся батарейки творчества. Герой не старается вникнуть в актуальное значение этой мысли и бросает книгу Синявского.
Героический пафос диссидентства, по-видимому, и в постсоветский период не совсем потерял свою притягательную силу. Но речь здесь идет, по существу, не о политике. Молодой русский писатель типа Романа Сенчина не похож на солженицынского теленка, который «бодался с дубом», он вообще не борец. Чувство зависти не относится к ситуации публичного выступления писателя, единичного человека, против мощного государства. Чувство зависти относится только к той душевной мобилизации, которую производит ситуация борьбы с могущественным противником. Борьба, несвобода, кнут и запрет интересны только как усилители энергии творчества. Новая свобода лишила писателя этого мотора его развития. Творчество работает «на севших батерейках».

«Быть публичным человеком писателю, по-моему, стыдно»

Образ писателя в роли пророка и властителя дум Сенчину вообще противен. В контексте русской традиции это мнение, высказанное в разговоре с Прилепиным, звучит как вызов: «Вообще, быть публичным человеком писателю, по-моему, стыдно...». С пушкинских времен быть «публичным человеком», «гражданином» являлось обязянностью, «священным долгом» писателя. Писатель типа Сенчина бескомпромиссно отказывается от этой обязанности. Новая свобода ему принесла то условие его деятельности, которое он в иерахии ценностей ставит выше всех – независимость художника.
Опасности этой независимости грозят, однако, и в новых условиях. Исходят они не только от новых, умеренных форм государственного насилия, но и от сомнительных приглашений государства в адрес писателей. Россия, по мнению Сенчина, в нулевые годы «превратилась в нефтегазовую корпорацию» и стала проводить информационную политику по корпоративным законам. Как эта политика работает, Сенчин показал в повести «Регион деятельности». Компания «Обьгаз» в северном городе Пионерск в рамках службы по связям с общественностью организует «мастер-классы» для будущих писателей. Перед участниками выступает, между иными учителями, профессор московского ИМЛИ, специалист по Маяковскому и близким к нему революционным поэтам. Речь профессора – блестящая сатира о преемственной связи от советской риторики к ультрасовременному пиару. «Созидайте, друзья! Критики было уже сверх меры,,,», призывает профессор участников мастер-курсов. Массы мало знакомы с подвигами нефтяного производства, нужно им показать, «что не хищники наши газовики, а – хозяева». Нужно «зажечься» в сознании «огромной ответственности» писателя, - следуя мастерам революционной поэзии, которым несправедливо приклеили ярлык пишущих исключительно по «соцзаказу». Слушающие благодарят профессора бурными аплодисментами.
Не исключено, что некоторых из нынешних молодых писателей такие призывы и привлекут, а писателя категории Сенчина на приманку такого рода пойти не заставишь. Даже сотрудничество с властью в роли советника категорически исключается: «Диалог политика и писателя - абсурд. Совершенно разные вселенные». Тем не менее и радикально аполитичному писателю по отношению к его независимости грозят серьезные опасности. В роль соблазнителей вместо государства и его литературных учреждений вступили частные, коммерческие, «свободные» организации и мероприятия культурной жизни: издательства, литертурные премии, фестивали, поездки. Фиктивный «Роман Сенчин» в романе «Вперед и вверх» довольно успешно вжился в эту сферу. В начале действия он участвует в «Форуме молодых писателей», который является не только местом обмена мнениями и творческим опытом, но и рынком важных для собственной карьеры информаций: Кого разносят, кого печатают, появились ли новые таланты, т.е. конкуренты? В конце герой собирается в Берлин по приглашению немецкого издательства. Идут переговоры о публикации одной из его ранних книг. Повесть «Проект» целиком посвящена теме «как выработать имидж писателя». Профессиональные помощники в конце в такой мере овладели личностью и судьбой кандидата, что он в отчаянии и близок к самоубийству. Описание таких больших и маленьких случаев самопредательства молодого писателя принадлежит к достоинствам прозы Сенчина.

«Я буду монахом литературы»

«Да, надо писать, а не размениваться на общечеловеческие удовольствия». Что это значит конкретно? Защищать свою независимость – это относится только к условиям писательства, это программа без содержания. Нельзя сказать, что у Сенчина и его фиктивных братьев нет «идеала». Они – почти по-горьковски – говорят о «новых», «сильных», «нравственных», «светлых», «счастливых» людях, ждут их появления, хотят «действовать» (и поэтому не любят Чехова). Но в настоящее время они этих людей в своем окружении не видят, «общественный климат» не тот. А «из головы выдумать» их невозможно. Остается одно: «искренне и честно» говорить о том, что видишь, что происходит, но без претензии на какую-нибудь общую правду; просто рассказать от себя и о себе. И мировоззренческая основа этого творчества - это девиз писателей всех стран и времен: «Мне все время не нравится то, что есть».
Оказывается, писатель – одинокий, неприкаянный человек. Таков заглавный герой рассказа «Чужой», которым заканчивается книга «Вперед и вверх». Начинающий писатель, по имени опять Роман Сенчин, время от времени навещает родителей в провинциальном городке, чтобы «отдохнуть от Москвы». Родители, как и остальные жители, «живут по одному распорядку, одними заботами». Ему самому эта жизнь еще в молодости не особенно нравилась. Классная руководительница ему говорила: «Ты какой-то... прямо не от мира сего!» Успех на литературном поприще еще больше отдалил героя от этих людей. Встречи с друзьями-одноклассниками проходят довольно неприятно. Они задают ему коварные вопросы, в которых выражается их завистливое и неблагоприятное отношение к нему. Он их жалеет, снисходительно смотрит на их беспутную жизнь, и еще более жалеет их жен, которые из когда-то стройных, симпатичных девушек превратились в «мясистых, толстоногих клав». Некоторые из них уже вошли в его литературные произведения, где он о них написал достаточнио откровенно, - «за это могут и рожу разбить».
Почему, спрашивается, этот человек их регулярно навещает? Ответ приведет в центр его существования как человека и художника. Каждый вечер он сидит перед домом родителей на лавочке, которую он сам смастерил, и наблюдает жизнь на улице. «Мне нравилось так сидеть, нравился – как гостю – ритм городка. Неторопливый, размеренный, полусонный». То, что в плане жизни раздражает, отталкивает, в плане искусства каким-то странным образом превращается во что-то значительное, прекрасное, в литературу. И под воздействием этого – хотя бы иллюзорного – впечатления изменяется и отношение героя к нелюбимому месту. Он начинает размышлять о своем будущем, мечтает о семейном счастье и на один момент даже не исключает жениться на одной из этих некрасивых, но крепких женщин и переехать в родной городок; а потом появляется надежда, что «какая-нибудь москвичка клюнет на меня, полюбит, станет верной подругой писателя». С ней герой купит – в расчете на будущих детей – двухкомнатную квартиру – «и заживем нормальной семьей».
Писатель на лавочке перед домом, сторонний наблюдатель, «какой-то не от мира сего», «монах литературы» и в то же время нормальный, «ничтожный» человек – это, кажется мне, точный символ этого писателя и многих его сверстников. Сенчин, который так не любит «классику», этой концепцией возвращается к классическим, универсальным вопросам жизни и творчества писателя. И, может быть, не случайно мечта героя о нормальной жизни напоминает слова знаменитого «ничтожного» героя Пушкина в поэме «Медный всадник», который тоже «размечтался как поэт»: «Жениться? Мне? Зачем и нет?» После ряда подробностей, совпадающих с мечтами сенчинского героя, монолог кончается словами: «И станем жить, и так до гроба/ Рука с рукой дойдем мы оба,/ И внуки нас похоронят».

О новой русской литературе см. и записи
О литературе "нулевых"
Пластмассовый мир - "TheТёлки" Сергея Минаева

Категория: Новая русская литература

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы