Блог > Вклад: Роман о любви - "Свобода" Джонатана Франзена

Роман о любви - "Свобода" Джонатана Франзена

Среда, 27 октября 2010, 21:10:21 | Армин Книгге

Роман о любви -

Шумное приветствие нового романа известного американского писателя в международной критике не должно мешать вашему интересу к этой книге, дорогие читатели! Это, по-моему, одна из тех книг, которые стоит прочитать более чем один раз. Относится она к редкой в наше время категории «романа o любви» в духе классики психологического реализма. И в русской литературе наших дней есть единичные попытки вернуть семейный роман и вообще тему «отношений».

Десять лет прошло с тех пор, как Джонатан Франзен написал роман «Поправки» (The Corrections), мгновенно завоевавший славу одного из главных американских романов ХХ века. И вот 31 августа 2010 года вышел новый роман Франзена – «Свобода» (Freedom). Ожидания публики были так велики, что портрет авторa попал на обложку Time, что происходит с писателями крайне редко. В России роман «Поправки» вышел в 2005 году в издательстве Иностранка. Права на издание «Свободы» в России куплены издательством Corpus, которое сообшило в августе с.г., что книга «уже вовсю переводится». Дата выхода перевода пока не известна. Немецкое издательство Rowohlt оказалось лучше подготовленным к этому событию. Книга, переведенная на немецкий Беттиной Абарбанелл и Эйке Шенфельд, вышла в Германии почти одновременно с оригиналом. Я познакомился с романом несколько недель назад по этому изданию – и все еще под сильным впечатлением этой удивительной книги, в которой многое захватывает: и крайне интересные герои, и умное повествование, и потрясающие конфликты, и панорама общественной жизни.

«На уровне Толстого»

Что касается качества писателя Франзена, то присоединюсь к суждению Захара Прилепина, автора, не раз упоминаемого на страницах этого блога. Прилепин в своем официальном сайте удостоил предыдущую книгу Франзена «Поправки» своей личной премии: «Лучшая иностранная книга, прочитанная мной за последние года, и одна из самых лучших книг, прочитанных мною вообще». Критик и коллега-писатель не боялся сравнения «Поправок» с «Анной Карениной»: «Толстой, без сомненья, гений, и всё, что новомодные психологи последние полвека пушут о семье, о любви, о детях – он уже знал заранее, и описал безупречно точно. Франзен пишет на том же, что и Толстой, почти недостижимом уровне – с тонкой прорисовкой самых разных героев, создавая энциклопидею быта, чувств, патологий». При этом Прилепин подчеркивает два главных достоинства франзенского творчества, которые также относятся к новой книге автора: это, во-первых, незаметность сложной структуры его повествования, скрывающейся за кажущимся непритязательным разговорным тоном авторского голоса («читается прекрасно»), и – во-вторых – универсальный, не только национальный характер описанных конфликтов. На обложке «Поправок» было написано: «Хроника скандалов, разрушающих типичную американскую семью». «Это вовсе не хроника скандалов», возражает Прилепин, «и типичность американской семьи тут тоже не столь важна – потому что люди по самые разные стороны океанов, как выясняется, совершенно одинаковы; все их страдания извечны, а, возможно, и неизбежны».

«Свобода» стала «словом-калекой»

Проблема слишком узкого понятия о теме произведения наблюдается и в восприятии новой книги Франзена. В фельетонах больших немецких газет главное внимание было уделено политическому измерению романа. В центре этой «семейной саги» критики отметили сатирический портрет Америки эры Джорджа В. Буша, «агонию либерализма», коррупцию политического класса, сомнительные аспекты современной охраны природы и др. В таком ракурсе преувеличивается удельный вес политики в романе. Джонатан Франзен, безусловно, один из самых критических наблюдателей тенденций развития в американском обществе. В интервью, данном немецкому политическому магазину Шпигель в январе с. г. , Франзен говорил о понятии свободы и его беспримерном злоупотреблении в период Буша. «Свобода» стала «отравленным» понятием, «словом-калекой». С другой стороны, заглавие романа охватывает широкое семантическое поле и понятие свободы занимает высшую позицию в системе ценностей автора. «Свобода» – это для него лично состояние независимости от политики, от всяких идеологий и от потребительского мира. Испытал он это чувство, как он признался в интервью, во время тридцатимесячного срока писания книги: «Быть прикованным к такому проекту – это моя идея свободы». Можно сказать, что понятие свободы и на уровне персонажей романа и их конфликтов приводит к глубинному смыслу темы: протагонисты, супружеская пара Патти и Вальтер, в мучительном процессе на грани полного разрушения их отношений освобождаются от фальшивых чувств и ошибочных решений и открывают друг друга по-новому – просто как любящие существа. Любовь в этом смысле становится синонимом свободы.

Роман о настоящей любви

Не боюсь отнести «Свободу» Франзена к сомнительному жанру романа о любви, подозрение на тривиальность здесь совсем неуместно. «Война и мир» в тексте Франзена приводится именно в качестве любовного романа (об этом ниже). В критике «Свобода» обозначается, как и предыущая книга Франзена, как «семейный роман». Это верно в том смысле, что герои связаны главным образом семейными отношениями, и личное развитие каждого из них в значительной мере обусловлено средой родительского дома и обстоятельствами в собственной семье. Вальтер под воздействием расстроенной, почти обнищавшей семьи уже в раннем возрасте развивает в себе чувство социальной ответственности. Патти, наоборот, относится с презрением к своим корням в upper middle class Нью Йорка и не интересуется политикой. Муж и жена отличаются и своими отношениями к детям, Вальтеру более близка «разумная» дочь Ессика, Патти развивает очень близкое, доверительное отношение к хаотическому сыну Джои. Но несмотря на значимость этих отношений в сюжете романа семья как институт общественной жизни не является центральной темой книги. Еще в «Поправках» критика отмечала резко отрицательное отношение к американской семье, в разрушении которой будто бы выражается распад общества. В новом романе опять нет счастливых семей, все они – по Толстому - по-своему несчастны. Тем не менее нельзя сказать, что образ семьи в романе Франзена сплошь и рядом отрицателен. Семья – сцена всех возможных человеческих трагедий и комедий, она может быть источником как травматических переживаний так и воспоминаний о самых счастливых моментах жизни. В интервью Франзен высказал несогласие с мнением многих критиков, что он изображает семью исключительно как «удушающее учреждение». В собственной жизни Франзена семья вспоминается как мир любви и заботливости со стороны родителей. Как самый младший он с большим удовольствием пользовался возможностью помериться силами со старшими детьми. Эту «готовность к соревнованию» писатель в интервью относит к основным ценностям американского общества, связанным с центральным понятием Свободы. Однако, Франзен как художник слишком умен, чтобы довольствоваться такими однозначными оценками. В лице своей героини Патти он убедительно показывает, что излишняя склонность к конкуренции может «портить жизнь». Реальность не поддается однозначным ярлыкам. Во всех сферах личной и общественной жизни пристальный взгляд писателя обнаруживает своеобразную диалектику вещей, и в этом одно из главных достоинств его творчества. Семья в предлагаемом романе прежде всего является местом действия драматической истории тридцатилетного брака двух людей и их несчастной-счастливой любви.

Люди чувствуют одно, а говорят другое

Не буду пересказывать весь ход действия, пересказы сюжетов семейных романов - и тем более любовных – всегда звучат как-то тривиально. Сошли и расстались, - для неожиданностей здесь мало места. И Франзен в этом отношении не открывает новую землю. Но он рассказывает эту историю любви так мастерски, что более или менее стандартные ситуации поражают читателя своей неожиданностью и уникальностью. Автор не оставляет читателя в сомнении о том, что Вальтер и Патти по какой-то высшей воли «предназначены» друг для друга. Но пока они сами не убедятся в этом, на протяжении пятисот страниц проходит мучительный процесс ошибочных или половинчатых решений, фальшивых мнений и чувств, процесс, который кульминирует в полном разрушении любви и взаимного понимания, по-видимому, навсегда. Приведем несколько эпизодов, обозначающих разные этапы этого развития.

Вальтер испытывает любовь «с первого взгляда», но Патти в нем мало заинтересована. Ее эротический интерес относится к Ричарду, другу Вальтера, музыканту и женолюбу. Вальтер в этой истории исполняет только вспомогательную функцию, но все-таки впечатляет Патти серьезностью в разговоре и заботливостью в обхождении с ней. Подруге она отношение к Вальтеру объясняет такими словами: «Это как будто пристала ко мне очень милая, благовоспитанная собака, которая следует за мной на каждом шагу». Решение выйти замуж за Вальтера обусловлено также не любовью, а стремлением быть совершенной женшиной, жить с «самым милым мужчиной Миннесоты» в красивом доме и доказать собственной матери, что она, Патти, лучше ее исполняет материнские обязанности. Такие ситуации, к которым относятся и первые неудачные попытки Патти завязать связь с Ричардом, часто окрашены иронией автора, который наблюдает своих героев с неподкупной объективностью, но всегда с сочувствием. Франзен, однако, способен и к тональности трагедии. После того как Вальтер прочитал рукопись Патти, адрессованную не ему, а Ричарду, происходит драматическое столкновение супругов, которое кончается уходом жены из дома. Страшная эта сцена, по-моему, выдерживает сравнение с лучшими примерами таких мучительных любовных отношеий как в повести «Кроткая» Достоевского. После ухода жены Вальтер на кухне встречает Ессику, и вместо того, чтобы открыть любимой дочери эту трагедию, он мимоходом замечает: «Мы с мамой немножко поссорились».
Одно из замечательных достоинств метода Франзена состоит в таких случаях несоответствия поведения людей с тем, что в данной ситуации происходит на самом деле. Люди говорят одно, а думают или чувствуют другое. «Ах, Вальтер, тебя мне очень недостает», восклицает Патти, когда Вальтер неожиданно звонит ей. Но в тот самый момент она сознает, что эта спонтанная реакция как раз то, что она запретила себе. Она только что решила окончательно расстаться с Вальтером, чтобы не обмануть его. Такие же признаки ошибочного восприятия происходящего характеризуют и отношение Вальтера к своей сотруднице Лалите (sic, не Лолита!), молодой и красивой женшине, которая обожает своего начальника. Вальтер чувствует ее притягательную силу, но как «честный человек» уклоняется от признания, что это, с его стороны, прежде всего половое влечение. Из этой ситуации самообмана вытекают комические эффекты. Совместный смысл множества таких противоречий и нелепостей таков: человек – не хозяин своей жизни, не справляется с отношениями к другим людям, даже собственными чувствами и мыслями. В редкие моменты протагонисты сами признаются в своей беспомощности. Вальтер, после неудачного разговора с дочерью, разражается слезами; не знает, «что должен делать», «как жить». Жизнь толкает его то в ту, то в противоположную сторону, нет «сценария», в котором все урегулировано. Это относится тем более к его попыткам «спасти мир». Его экологический проект в конечном счете помогает не редкой, обреченной на вымирание птице, а бессовестным угольным магнатам. Что Человек в наше время уже не звучит гордо, на странице о Горьком не нуждается в подробных объяснениях. Франзен, все-таки, не пессимист и не циник. О этом свидетельствует конец романа, который отдельные немецкие критики квалифицировали как сентиментальность на грани «кича». Не буду обсуждать эту точку зрения, пусть российский читатель сам составит свое мнение по этому вопросу.

Вспоминается классика психологического реализма

Франзен убежденный – и убедительный! – сторонник традиционного психологического реализма. Не случайно в сюжет романа вплетены многочисленные мотивы мировой классики, в том числе и из русской литературы. Один из них – «Война и мир» - прямо указан: это друзья Пьер Безухов и Андрей Болконский, которые сопоставляются с дружеской парой Вальтер и Ричард с точки зрения их эротической привлекательности для женщин. Перед тем как Патти пускается в любовное приключение с Ричардом, она читает в толстовском романе о соперничестве друзей в борьбе за любовь Наташи. Чтение это обуславливает ее спонтанное решение оставить «придурковатого» Вальтера, двойника Пьера. Знаменательно, что Толстой здесь приводится без всякого отношения к его мировоззрению, в центре внимания «физиолог» Толстой с его умением изображать человека как «плотское», чувственное существо. Другие, более скрытые намеки (интертекстуальные отношения, говорят литературоведы), относятся к Пушкину (письменная исповедь Татьяны в «Евгении Онегине») и Достоевскому. Повесть «Кроткая» выше упомянута, в другом месте юношеское горячее выступление Джои, сына Вальтера, в защиту идеи Свободы напоминает речь Мышкина в салоне Епанчиных о «русской идее». Читатели, знакомые с русской и мировой классикой, наверно, могут добавить множество таких аналогий.

Семейный роман возвращается

В русской литературе «нулевых» темы семейных и любовных отношений, вообще темы психологии частной жизни, встречаются сравнительно редко, и обычно только как второстепенные мотивы в связи с какими-нибудь политическими, историческими, мифологическими конструкциями, а не как выражение желания автора вникнуть в суть человеческой натуры, открыть психологические механизмы поведения людей и т.д. Здесь, может быть, по инерции остается в действии отрицательная оценка таких тем в контексте советской идеологии: «возиться с самим собой» недостойно гордому советскому человеку! Один из самых суровых сторонников этого тезиса, как известно, был Максим Горький, точнее – партийный идеолог Горький. Как художник писатель отличался постоянными нарушениями этого правила, особенно в «прощальном» романе «Жизнь Клима Самгина», где встречаются многие из тех приемов психологического реализма, которые применяет автор «Поправок» и «Свободы».

Помимо мейнстрима «сверхличных» тем, однако, и в литературе наших дней есть единичные попытки вернуться к психологии отношений. Интересный пример представляет роман «Цена отсечения» известного телеведущего и публициста Александра Архангельского. Правда, книга эта, как и другие книги «нулевых», наполнена «большими» темами политической, исторической, экономической жизни современной России и предлагает целую галерею социальных типов, но стержнем сюжета является вполне «частное» событие, которое критик
Лев Данилкин («Нумерация с хвоста») определяет словами: «Богатая умная любящая мужа дама вдруг уходит к провинциальному актеру». Муж и сама жена не понимают, как это могло случиться, и мучаются попытками справиться с собственными эмоциями. Кроме этой генеральной линии в книге Архангельского можно найти множество ситуаций, аналогичных ситуациям в книгах Франзена. Данилкин отмечает в появлении «Цены отсечения» симптом обновленного интереса авторов и читателей к психологическому реализму, к «занимательному человековедению». Менее убедительным, однако, кажется его социологическое объяснение этого феномена. В период «стабильности», когда вертикальные движения заблокированы, важнее становятся движения горизонтальной плоскости: семейные отношения, измены и прощения, психология, частная жизнь: «Ergo – семейный роман возвращается». Тезис этот небезытересный, но трудно согласовывается с одновременным возвращением к классическим традициям. Разве Пушкин и Толстой писали в условиях стабильности? И как объясняется в таком контексте появление такого писателя как Франзен в условиях «искалеченной свободы» в Америке? Более убедителным мне кажется заключение, что в разных странах и культурах одновременно проходит процесс «взросления» литературы, т.е. возвращения к психологическому реализму в обновленном виде, к «занимательному человековедению».

Близкие по теме записи в этом блоге:
Монах литературы: «Вперед и верх» Романа Сенчина
Пластмассовый мир - «TheТёлки» Сергея Минаева
С Новым годом! – О литературе «нулевых»

Категория: Новая русская литература

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы