Блог > Вклад: О мании юбилеев и о жизни без гениев – 100 лет назад умер Лев Толстой

О мании юбилеев и о жизни без гениев – 100 лет назад умер Лев Толстой

Суббота, 20 ноября 2010, 17:50:17 | Армин Книгге

О мании юбилеев и о жизни без гениев – 100 лет назад умер Лев Толстой

Илья Репин: Лев Толстой (1901)

20 ноября (7 по старому стилю) 1910 года, ровно 100 лет назад, на железнодорожной станции Астапово скончался знаменитый русский писатель Лев Толстой, автор романов «Война и мир», «Анна Каренина» и ряда других сочинений мировой известности. Толстой, без сомнения, относится к «всемирному наследию» культуры, если позволено здесь применить понятие юнеско, и наследие это, в отличие от многих других объектов этой категории, не страдает старческой слабостью. Об этом в последние годы свидетельствует настоящий бум новых переводов, экранизаций, театральных постановок и документальных продукций по творчеству и личности Толстого. Можно было бы ожидать, что этот живой интерес заграничной публики к отечественному классику у россиян вызвал бы реакции как удовлетворение или гордость. Но это не совсем так. Нередко в комментариях российской прессы к новым заграничным продукциям кино или телевидения слышится тон раздражения. Усвоение культурного наследия, которое всегда включает и известную адаптацию к условиям другой, нерусской культуры, как будто рассматривается как покушение на национальную собственность. Отрицательные оценки относятся, разумеется, в первую очередь к художественному качеству данной продукции, но эстетическая критика здесь нередко связывается с национально окрашенными обобщениями: им не понять нашего гения! В этом высказывается не только известная со времен Достоевского обидчивость по отношению к Западу, но и продолжающееся воздействие советской культуры, в которой культ классиков служил укреплению и легитимации власти. Толстой в этом ракурсе представлялся как национальный гений, недоступный пониманию западной буржуазной критики.

«Уход по английски» - а критика по-русски

Приведу две рецензии, относящиеся оба к английско-немецкому фильму The Last Station (в русском прокате «Последнее воскресенье») американского режиссера Майкла Хоффмана, посвященному последнему лету Толстого в «Ясной Поляне». Лето 1910 года было наполнено драматичными коллизиями духовных устремлений писателя с противоборствующими между собой интересами самих близких людей его окружения, с одной стороны, его жены Софьи Андреевны, с другой, хранителя его квази религиозного наследия Владимира Черткова. Реальная жизнь в качестве писем и воспоминаний главных действующих лиц и близких им современников представляет собой очень впечатляющий материал, почти готовую драму. Этим материалом пользовался сначала писатель Джей Парини в одноименном романе, положенном в основу фильма. Письменная форма позволяет соблюдать относительную верность оригинальным источникам, но при реализации на экране грозит опасность опрощения и приспособления к вкусу массового зрителя. Хоффман не вполне минул этой опасности, но он, думается, все-таки не переступил ту границу, за которой начинаются банальность и кич. Фильм предлагает зрителю довольно убедительную картину «треугольника» Толстой - Софья Андреева – Чертков и возникающих из этих отношений семейных и брачных коллизий.

Критик «Новой газеты» Лариса Малюкова не разделяет это мнение, она обрушивается на эту «крупногабаритную голливудскую мелодраму», как будто здесь совершилось непростительное преступление против духа русской классики: режиссер «воспроизводит для несведущих необременительный дайджест» запутанных отношений героев, «это как библия для детей в картинках». Западного зрителя, невежду по натуре, обманывают какими-то псевдорусскими декорациями: Толстой и Булгаков прогуливаются «меж по-немецки четко высаженных берез», косцы косят в «льняных новеньких косоворотках». Об ошибках и неточностях по отношению к исторической правде, совершенных авторами, «может написать школьник». (Было бы интересно проверить это утверждение на реальном российском школьнике).

Немного доброжелательнее, но с той же национальной обидчивостью относится критик-коллега Павел Басинский («Российская газета») к «Последнему воскресенью». Заглавие «Ушел по-английски» указывает на направление критики: они, иностранные авторы и актеры, не способны понять и осуществить всю глубину этой русской драмы. Толстой канадского Кристофера Пламмера «статен, внушителен», но в нем не чувствуется «личной трагедии», только русский актер Алексей Петренко, который его дублирует, «придает российской версии этой роли некоторую харизму». Хелен Миррен «страдает весьма убедительно», но суждение это тотчас исправляется, ведь она играет «как-то уж слишком изысканно, по-английски в полутонах». Между тем, сообщает нам критик, «реальная трагедия» в доме Толстых происходила «на последнем пределе скандала и женской истерики». Именно этого «чисто русского надрыва» не хватает критику «Российской газеты», его, по его мнению, благоразумно избежали создатели фильма, «превратив историю семейной катастрофы в довольно-таки сладенькую мелодраму с почти счастливым концом».
Оставим в стороне другие, отчасти интересные, наблюдения рецензентов и отдельные расхождения в их оценках. В нашем контексте важно главное направление критики, и оно совпадает. Сущность этой критики с обычной в русском интернете грубостью высказал некий neqoro 123, который в онлайн-версии «Новой газеты» комментировал статью Малюковой: «А чему вы удивляетесь? Голливуд снял фильм о Л. Толстом. Таково отношение американцев к культуре и истории других народов. Духовные варвары». Спрашивается: а как обстоит дело с отношением жителей России к культуре других народов? Авторы обсуждаемых рецензий, конечно, не разделяют «убеждения» соотечественников типа neqoro 123, но они своей «патриотически» окрашенной эстетикой готовят почву для подобных выступлений.

За державу обидно!

Обе критика в конце отзыва высказывают свое довольно скептическое отношение к предстоящему 100-летию со дня смерти Толстого, связь с юбилеем объясняет и раздражительный тон их выступлений. Российская премьера «Последнего воскресенья» состоялась в августе в музее-усадьбе «Ясная Поляна» - на английском языке. Публика состояла, главным образом, из 130 потомков великого писателя, которые собрались к очередной семейной встрече в усадьбе предков. Не все они говорят по-русски, в Ясной Поляне слышалась речь чуть не на всех европейских языках – красивый символ международной славы писателя. Тем не менее появление этого фильма в России не устраивает наших критиков. Премьера российской версии приурочена к юбилею, и тем самым, жалуется Басинский, «к 100-летию ухода и смерти нашего национального гения мы будем смотреть все-таки иностранный фильм, российское участие в котором ограничивается только его прокатом в России и СНГ». Как досадно, заявляет критик, что Алексей Петренко не играет роль Толстого, но только озвучивает иностранного актера, «что мы почему-то оказались не в состоянии предъявить миру свою киноверсию этого события». «Как хотите, а за державу обидно!»
В той же тональности сожаления о том, что российская общественность оказывается неспособной к достойному проведению юбилея, заканчивает свою рецензию и Лариса Малюкова: «А что сделали мы?» Выходит документальный фильм «Лев Толстой: живой гений», смонтированный из уникальных архивных видеосъемок начала века. Другой документальный проект, над которым автор работает много лет, не будет показан, потому что «денег на завершение не дают»: «Так что о Толстом в истекающем году миру напомнил лишь оскаровский список номинантов, в котором значится фильм Майкла Хоффмана».

Жизнь без юбилеев – жизнь без гениев?

«В чем тут беда?», приходит в голову наивному западному наблюдателю. И причем здесь «держава» и «обида» за нее? Известно отношение Льва Толстого к российскому государству и государству вообще. Как он отнесся бы к помпезному торжеству 100-летия своей смерти в Кремле и на средства путинско-медведевской России? Малюкова сама сомневается в том, что «из госзаказа «к дате» вышло бы нечто удобоваримое», тем не менее она также как Басинский рассматривает проведение юбилея как задачу тех, кто «деньги дают», и это традиционно государство и его культурные чиновники. Мнение, что это понимается само собой - знаменательный признак продолжающегося воздействия советской культуры в среде российских интеллектуалов. Формула «охраняется государством» в самом широком смысле все еще в действии, она относится даже к таким сугубо личным делам, как любовь к великому писателю или гениальному художнику. Зависит ли такое чувство действительно от того, что государство посвящает данному человеку то или иное торжественное мероприятие? Большинство таких мероприятий – в России как и во всем мире – далеко от существенных вопросов жизни и творческой деятельности чествуемой личности, «гений» вообще негодный материал для выступлений чиновников от культуры. Задача торжественного юбилея на уровне государства прежде всего политическая: он, конечно, служит и манифестации и подтверждению каких-то совместных ценностей и через них укреплению общества, но главным образом он служит увеличению престижу государственной власти. С этой точки зрения отход постсоветского государства от таких традиционных задач может считаться положительной тенденцией в развитии общества, воздержание власти в этой сфере подтверждает независимость культуры от чисто политических заданий и ее значимость как составной части гражданского общества.

С другой стороны, нетрудно понять, что новая ситуация у многих деятелей культуры вызывает чувство разочарования и сиротства; вместе с всемогущим государством как будто ушла и сама культура. Недостаточно престижные или совсем не отмеченные юбилеи классиков могут служить доказательством правдивости такого ощущения. Два года назад Павел Басинский в той же "Российской газете» выразил свое разочарование по поводу предыдущего юбилея Толстого, 180-летия со дня рождения, которое «практически не отмечается в России». В то время как в Европе и Америке наблюдается настоящий бум новых переводов Толстого, в России, по его мнению, отсутствует не только научная биография писателя, но и действительно полное собрание его сочинений. Из этой ситуации выходит горькое заключение: «Надо учиться жить без гениев, помня о том, что они все-таки остаются – гении. И что это наши гении, которые останутся у нас, даже когда закончатся нефть и газ». Хорошо сказано, но почему размышления автора по этому поводу окрашены таким глубоким культурным пессимизмом? Происходит как будто прощание с лучшим прошлым, конкретно это значит: советская культура, в которой был по меньшей мере один «живой гений» – Александр Солженицын - , уступила место постсоветской, по типу «европейской» культуре, в которой «нет гениев». «Как это не печально звучит, жизнь без живого гения – это нормальная жизнь... Так уже долгое время живет Европа, и ничего, и гораздо лучше нас живет». Одобрительный тон по отношению к «нормальной», «цивилизованной» жизни Запада, разумеется, следует понять как иронию. Для нас, русских, «жить без гения, без пророка, без «солнца»» – никак не «нормально», а просто невозможно. Но в странном противоречии к этой потребности в «живом гении» автор констатирует, что «мы не умеем ценить наших мертвых гениев». В доказательство автор приводит интернет-голосование «Имя России», где Лев Толстой в списке российских гениев оказался где-то на 35-м месте (кстати, Сталин на третьем). Вообще россияне «странно равнодушны» к памяти своих великих соотечественников, заявляет Басинский. Значит, все изменилось к худшему, - а это действительно так?

Советское прошлое и его мания юбилеев

Живущий во Франкфурте-на-Майне русский писатель Олег Юрьев в немецкой газете «Франкфуртер Рундшау» (20 октября) по поводу предстоящего юбилея опубликовал злую сатиру на советскую «манию юбилеев классиков» и роль Толстого в этом контексте. Толстой был в России – до и после революции – почти единодушно признан как «самый большой писатель», которого когда-либо порождала русская культура, что, впрочем, никому не мешало считать таковым и Пушкина, Гоголя или Достоевского. О классиках в России говорится принципиально в превосходной степени. С едкой иронией отмечает автор роль наследия Толстого после революции. Советская власть поместила писателя в самой высшей позиции своего пантеона и призвала писателей к соревнованию: Кто напишет советкую «Войну и мир»? Победителем из этой мучительной конкуренции вышел Шолохов со своим романом «Тихий Дон». «Вся советская культурная идеология была отравлена Толстым», замечает Юрьев, «он был ее кошмаром – недостижимый идеал и вечное упоминание о собственной культурной неполноценности».
Гигантские литературные юбилеи относились, по словам автора, «к самым травматическим переживаниям»; первым в ряду было 100-летие со дня смерти Пушкина в 1937 году. Помпезность и навязчивость этого мероприятия переступили все границы и сделали поэта каким-то идолом, героем сказок и пословиц.
Семьдесят лет спустя предстоит новое 100-летие, на этот раз Толстого. В связи с этим автор в постсоветской России наблюдает своего рода движение ретро: возвратите нам наши юбилеи! Политическая (и вместе с тем и финансовая) ответственность в области культуры в последние годы было перемещена от центра к региональным и локальным властям. Российская интеллигенция, воспитанная в духе этатизма, ощущает такую «регионализацию» как потерю престижа не только культуры, но и самой себя, поскольку она считает себя все еще ведущей силой в русской жизни. Поэтому ее представители настоятельно требуют «от Кремля» распорядиться о больших юбилеях. Не отмечать юбилея для таких людей – это просто срам. «Тем самым», заявляет автор, «центральная власть постоянно приглашается к вмешательству в культурную жизнь», т.е. к обновлению ее давней руководящей роли.

Марш босиком в Ясную Поляну

В противовес предостерегающему пафосу защитников больших юбилеев Юрьев в конце своего фельетона рассказывает смешную историю, которая в рамках подготовок толстовского юбилея действительно имела место. В 2009 году Министерство высшего образования потребовало от университетов сообщения о запланированных мероприятиях в связи со 100-летием со дня смерти Толстого. В одном московском учебном заведении профессора позволили себе шутку и писали между прочими мероприятиями в список: «Марш босиком профессоров и студентов из Москвы в Ясную Поляну». Они были не мало поражены, когда появилась готовая программа министерства. Там в солидной печатной форме был включен их марш босиком. Автор осведомляет читателей, какие муки в случае реализации проекта ожидали бы студентов и профессоров: 220 километров! В ноябре, т.е. в снегу! Босиком!

«Бегство из рая» - русская версия

Вопреки опасениям Павла Басинского гражданам России в юбилейном месяце ноябре не приходится «жить без гения». Возможному такому осрамлению российской культуры Басинский сам активно противодействовал опубликованием своей книги «Лев Толстой: Бегство из рая», тема которой не случайно совпадает с сюжетом фильма Майкла Гоффмана. Басинский предложил русской публике свою – русскую – версию драмы в Ясной Поляне. При этом главное внимание было обращено не на учение Толстого и философское основание конфликта, а – в принципе как у Гоффмана – на психологию отношений протагонистов. В интервью с «Независимой газетой» ( 9 сентября) автор книги даже заявил, что он философским причинам ухода Толстого уделил «никакого места»: «Я изучал жизненную ситуацию, конкретные отношения конкретных людей». В той же газете книга «Бегство из рая» была охарактеризована как «вполне захватывающая современного избалованного читателя история души, любви и ненависти восьмидесятидвухлетнего Толстого, ушедшего от истеричной, сварливой жены куда глаза глядят». Выход книги был приурочен к (не сосвем юбилейному) 182-летию со дня рождения Толстого (9 сентября) и вызвал большой, в основном положительный резонанс в российской прессе. Книга попала в список финалистов премии «Большой книги». Российская сторона таким образом все еще внесла свой вклад в международное соревнование на лучшее чествование национального гения. Вопрос о «победителе» можно оставить открытым, во всяком случае выиграла мировая известность Толстого.

Чье наследие Толстого?

Из остальных мероприятий по поводу юбилея приведем несколько примеров: 20 ноября после ревставрации будет открыт мемориальный комплекс станции «Астапово», на которой скончался Толстой; «Севастопольские рассказы» в виде прижизненного издания отправят в космос, на международную станцию; на земле универсальная научная библиотека города Липецка предоставила жителям редкую возможность почитать и другие книги Толстого, изданные еще при жизни писателя. Общая настроенность этих мероприятий следует правилам всех таких чествований: укреплять и возобновлять славу данного национального гения и по возможности избегать проблемных сторон в актуальном восприятии его наследия. Так, директор Государственного музея Л.Н. Толстого Виталий Ремизов на прессконференции жаловался о том, что сейчас «идет неприятный наплыв на Толстого за рубежом». В качестве примера он привел предисловие лауреата Нобелевской премии Дорис Лессинг к переизданию дневников Софьи Андреевны, где Лессинг назвала Толстого женоненавистником с проявлением гомосексуальных наклонностей. Эти высказывания были перепечатаны многими газетами. «Мне пришлось писать несколько статей для разных европейских газет, чтобы высказать нашу позицию», заявил Ремизов. Выступление это напоминает советские времена. Ответственный чиновник от имени ЦК всему миру дает знать, какова «наша» позиция о «нашем» Толстом, что говорить о нем можно и чего нельзя. Говорящий, конечно, хорошо знает, что желаемого единодушия в этом деле никогда не существовало, что «личность Толстого всегда двойственно воспринималась и властями, и современниками», но это для него «жалко и грустно». Не следовало бы радоваться тому обстоятельству, что сегодня каждому позволено высказать свое мнение о Толстом, даже признаться в нелюбви к нему?
Кому принадлежит наследие Толстого и всей русской классики? Простой и разумный ответ на этот вопрос три года назад дал продюсер и кинорежиссер Валерий Тодоровский в рамках дискуссии о сериале «Война и мир» (режиссеры: Роберт Дорнхелм и Брендан Доннисон). Ссылаясь на волну эмоций, которую вызвал эта продукция, Тодоровский заявил: «Русская классика, как и любая другая, открыта и доступна всем. И пока к ней существует интерес в мире, пока разные страны хотят увидеть российских национальных героев, наши классические сюжеты на своем экране, они будут экранизировать русскую классику. Причем они не должны спрашивать наше мнение» («Российская газета», 15 ноября 2007).

Лев Толстой – а кем он был на самом деле?

Самым интересным и содержательным вкладом в юбилейную письменность мне представляется статья Игоря Волгина «Уйти от всех: Лев Толстой как русский скиталец», опубликованная в октябрьском номере журнала «Октябрь». Статья исследователя, известного в первую очередь своими работами о Достоевском, в объеме маленькой книги предлагает удивительно многосторонний и во многом неожиданный образ этого «русского скитальца». На основе дневников и воспоминаний его современников- «эккерманов» (в их числе и Горького) автор анализирует все существенные проблемы, составляющие образ личности писателя в последнее десятилетие его жизни. Толстой был главным, самым узнаваемым «медийным» лицом своего времени, иконография его внешности являлась неотъемлемой частью его духовного облика. «Религия», основателем которой он был, представляла собой, по существу, «неслыханную дерзость», так как Христос в ней фигурировал не как сын Бога, а как «разумный человек». В личном обращении писатель производил довольно двойственное впечатление: встречающие его отмечали в нем редкое очарование, мягкость и доброту, но одновременно и суровость на грани жестокости. В неожиданных выявлениях «озорства» и глубокого скептицизма, по свидетельству некоторых наблюдателей, чувствовалось «что-то сатаническое». Это «разрывание на части» во внутреннем мире Толстого отражается в его дневниках.
Статья Волгина предлагает большой материал для обсуждения разных сторон «русского скитальца», но там нет, разумеется, простого ответа на вопрос: Лев Толстой – а кем он был на самом деле?

Горький о Толстом

На страницах блога «Неизвестный Горький» нельзя проходить мимо вопроса об отношениях между этими писателями, которые в то время находились приблизительно на той же ступени «медийной» известности. Воспоминания о Толстом («Лев Толстой», 1919 г.) представляют собой один из самых влиятельных источников «толстологии». В советское время Горький считался первым, и, вместе с Лениным, почти единственным авторитетом при формировании и сохранении образа «советского» Толстого. Лично для меня предстоящий юбилей Толстого стал приятным поводом перечитать письма и воспоминания Горького, относящиеся к Толстому. Можно там найти много интересного не только о Толстом, но и о неизвестном Горьком, который вместе с впечатляющем портретом великого современника и создал интересный самопортрет. Этой теме посвящена отдельная запись в этом блоге.

Близкие по теме записи в этом блоге:
«Этот человек – богоподобен!» : Горький о Толстом

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы