Блог > Вклад: "Она была его единственным другом" - Горький о С.А. Толстой

"Она была его единственным другом" - Горький о С.А. Толстой

Четверг, 03 февраля 2011, 23:56:48 | Армин Книгге

Параллельно к записи о Софье Андреевне Толстой, «героине толстовского года» (линки в конце), приводятся извлечения из статьи Максима Горького «О С.А. Толстой». Литературный портрет жены Толстого написан в анваре 1924 года (месяце смерти Ленина) и впервые напечатан в журнале «Беседа», 1924, № 4. Поводом к написанию статьи послужила книга В.Г. Черткова «Уход Толстого», вышедшая в 1922 году в Берлине. Явно тенденциозное изображение отношений Софьи Андреевны к мужу вызвалo решительный протест Горького. Единомышленник Толстого и руководитель толстовцев Чертков всеми силами старался вытеснить Софью Андреевну с ее места самого близкого человека в окружении писателя и при этом не стеснялся в выборе средств. Игорь Волгин в статье «Уйти от всех» («Октябрь» 2010, № 10) приводит одно из его высказываний: «Не понимаю такой женщины, которая всю жизнь занимается убийством своего мужа». Горький противопоставил таким клеветническим суждениям свои воспоминания о встречах с С.А. Толстой в окружении ее семьи и создал литературный портрет энергичной и талантливой хозяйки, верного друга писателя, защитницы его покоя от притязаний всякого рода «паразитов». Горький при этом не умалчивает и несимпатичные черты этой женщины, обусловленные ее ролью в доме и ее характером. Но эти черты не должны затемнять образ этой замечательной личности, достойной высшего уважения, уверяет нас писатель.

Текст по изданию М. Горький Полн. собр. соч. Худож. произв. в 25 т. Т. 16. М., 1973. С.358-374.
Для лучшей ориентации читателя добавлены заглавия отрывков.

Русская женщина

В литературе, в жизни мы хвастливо кричим:
«Русская женщина – вот лучшая женщина мира!»
Крик этот напоминает мне голос уличного торговца раками: «Вот – р-раки!.. Живые р-раки! Крупные р-раки!»
Раков опускают живыми в кипяток и, добавив туда соли, перца, лаврового листа, варят раков до поры, пока они не покраснеют. В этом процессе есть сходство по существу с нашим отношением к «лучшей» женщине Европы.
Признав русскую женщину «лучшей», мы как будто испугались: а что, если она, в самом деле, окажется лучше нас? И при всяком удобном случае мы купаем наших женщин в кипятке жирной пошлости, не забывая, впрочем, сдобрить бульон двумя, тремя листиками лавра. Заметно, что чем более значительна женщина, тем более настойчиво нам хочется ее покраснеть.

«Она мне очень не нравилась»

Человек не становится ни хуже, ни лучше даже и после смерти своей, но – он перестает мешать нам жить, и, не чуждые – в этом случае - чувства благодарности, мы награждаем умершего немедленным забвением о нем, бесспорно – приятным ему. /.../
Но и этот хороший обычай забвения умерших нередко нарушается нашей мелкой злобой, нищенской жаждой мести и лицемерием нашей морали, как о том свидетельствует, например, отношение к покойной Софье Андреевне Толстой.
Полагаю, что я могу говорить о ней совершенно беспристрастно, потому что она мне очень не нравилась, а я не пользовался ее симпатиями, чего она, человек прямодушный, не скрывала от меня. Ее отношение ко мне нередко принимало характер даже обидный, но – не обижало, ибо я хорошо видел, что она рассматривает большинство людей, окружавших ее великомученика мужа, как мух, комаров, вообще – как паразитов./.../
Каждая муха стремилась оставить след свой в жизни и в памяти Толстого, и среди них были столь назойливые, что вызвали бы ненависть даже в любвеобильном Франциске Ассизском. Тем более естественно было враждебное отношение к ним Софьи Андреевны, человека страстного. Сам же Лев Толстой, как все великие художники, относился к людям очень снисходительно;...

Тяжелая и ответственная роль

Лев Толстой был самым сложным человеком среди всех крупнейших людей XIX столетия. Роль единственного интимного друга, жены, матери многочисленных детей и хозайки дома Льва Толстого, - роль неоспоримо очень тяжелая и ответственная. Возможно ли отрицать, что Софья Толстая лучше и глубже, чем кто-либо иной, видела и чувствовала, как душно, тесно гению жить в атмосфере обыденного, сталкиваться с пустыми людями? Но в то же время она видела и понимала, что великий художник поистине велик, когда тайно и чудесно творит дело духа своего, а играя в преферанс и проигрывая, он сердится, как обыкновенный смертный, и даже порою неосновательно сердится, приписывая свои ошибки другому, как это делают простые люди и как, вероятно, делала сама она.
Не одна только София Толстая плохо понимала, зачем гениальному романисту необходимо пахать землю, класть печи, тачать сапоги, - этого не понимали многие, весьма крупные современники Толстого. /.../
Жить с писателем, который по семи раз читает корректуру своей книги и каждый раз почти наново пишет ее, мучительно волнуясь и волнуя; жить с творцом, который создает огромный мир, не существовавший до него, - можем ли мы и оценить все тревоги столь исключительной жизни?

Женщина как «гармонизатор жизни»

Саваоф создал мир так скверно, потому что был холост. Это не только шутка атеиста, в этих словах выражена непоколебимая уверенность в значении женщины как возбудителя творчества и гармонизатора жини. Избитая легенда о «грехопадении» Адама никогда не потеряет своего глубокого смысла: мир обязан всем счастьем своим жадному любопытству женщины. Несчастиями мир обязан коллективной глупости всех людей, в том числе и глупости женщин.
«Любовь и голод правят миром» [Ф. Шиллер] – это самый правдивый и уместный эпитаф к бесконечной истории страданий человека. Но там, где правит любовь, мы, недавние звери, имеем культуру, - искусство и всё великое, чем справедливо гордимся. Там же, где возбудителем деяний наших является голод, мы получаем цивилизацию и все несчастия, сопряженные с нею, все тяготы и ограничения, впрочем – необходимые недавим зверям.

«Она была его единственным другом»

Роль змея в раю играл Эрос, неукротимая сила, которой Лев Толстой подчинялся охотно и служил усердно. Я не забыл, кем написана «Крейцерова соната», но я помню, как нижегородский купец А.П. Большаков, семидесяти двух лет от роду, наблюдая из окна дома своего гимназисток, идущих по улице, сказал, вздохнув:
- Эх, зря состарился рано я! Вот – барышни, а мне они не нужны, только злость и зависть будят.
Я уверен, что не потемню яркий образ великого писателя, сказав: в «Крейцеровой сонате» чувствуется вот эта, вполне естественная и законная большаковская злость. Да и сам Лев Толстой жаловался на бесстыдную иронию природы, которая, истощав силу, оставляет желание.
Говоря о жене его, следовало бы помнить, что при всей страстности натуры художника София Андреевна была единственной его женщиной на протяжении почти полувека. Она была его интимным, верным, и, кажется, единственным другом. Хотя, по щедрости богатого духом, Лев Толстой называл друзьями многих людей, но ведь это были только единомышленники его. И, согласитесь, трудно представить человека, который поистине годился бы в друзья Толстому.
Уже один этот факт неизменности и длительности единения с Толстым дает Софии Андреевне право на уважение всех истинных и ложных почитателей работы и памяти гения: уже только поэтому господа исследователи «семейной драмы» Толстого должны бы сдержать свое злоязычие, узко личные чувства обиды и мести, их «психологические розыски», несколько напоминающие грязненькую работу полицейских сыщиков, их бесцеремонное и даже циническое стремление приобщиться хоть кожей пальцев к жизни величайшего писателя.

«Ревнивое желание подчеркнуть свою роль»

Она не нравилась мне. Я подметил в ней ревнивое, всегда туго и, пожалуй, болезненно натянутое желание подчеркнуть свою неоспоримо огромную роль в жизни мужа. Она несколько напоминала мне человека, который, показывая в ярмарочном балагане старого льва, сначала стращает публику силою зверя, а потом демонстрирует, что именно он, укротитель – тот самый, единственный на земле человек, которого лев слушается и любит. На мой взгляд, такие демонстрации были совершенно излишни для Софьи Толстой, порою – комичны и даже несколько унижали ее. Ей не следовало подчеркивать себя еще и потому, что около Толстого не было в те дни никого, кто был бы способен померяться с его женою умом и энергией. Ныне, видя и зная отношение к ней со стороны различных Чертковых, я нахожу, что и мотивы ревности к чужим людям, и явное стремление встать впереди мужа, и еще кое-что неприятное в ней – всё это вызвано и оправдано отношением к жене Толстого и при жизни и после смерти его.

Хранить собственность семьи – «тяжкий грех»?

Особенно тяжким грехом Софии Толстой считается ее поведение во дни революции пятого – шестого годов. Установлено, что она действовала в эти дни так же, как сотни других русских помещиц, которые нанимали разных воинственных дикарей для «охраны разрушаемой дикарями русской сельскохозяйственной культуры». Толстая тоже, кажется, наняла каких-то кавказских горцев для защиты Ясной Поляны.
Указывают, что жена Льва Толстого, отрицавшего собственность, не должна была мешать мужикам грабить его усадьбу. Но ведь на этой женщине лежала обязанность оберегать жизнь и покой Льва Толстого, он жил именно в Ясной Поляне, и она давала наибольшее количество условий привычного и необходимого покоя для работы его духа. Покой был тем более необходим ему, что он жил уже на последние силы свои, готовый отломиться от мира./.../
Органически ненавидевший собственность, анархист по натуре, а не по выучке, честнейший Леопольд Сулержицкий не любил Софью Андреевну Толстую. Но – вот как он рисовал себе ее поведение в девятьсот пятом – шестом годах:
«Вероятно, семья Толстого не очень весело смотрела, как мужики растаскивают понемногу имущество Ясной Поляны и рубят березовую рощу, посаженную его руками. Я думаю, что и сам он жалел рощу. Эта общая, может быть и бессловесная, безгласная грусть и жалость вынудила, спровоцировала Софью на поступок, за который – она знала – ей влетит. Не знать, не учесть этого – она не могла, она умная женщина. Но – все грустят, а никто не смеет защищаться. Тогда – рискнула она. Я ее за это уважаю. На днях поеду в Ясную Поляну и скажу ей: уважаю! Хотя и думаю все-таки, что ее молча принудили сделать этот шаг. Но – всё это неважно, был бы цел сам Толстой».

«Ненормальная женщина»?

Пишут, что Толстой был выжит, вытеснен из дома его психически ненормальной женою. /.../
В конце концов – что же случилось?
Только то, что женщина, прожив пятьдесят трудных лет с великим художником, крайне своеобразным и мятежным человеком, женщина, которая была единственным другом на всем его жизненном пути и деятельной помощницей в работе, - страшно устала, что вполне понятно.
В то же время она, страруха, видя, что колоссальный человек, муж ее, отламывается от мира, почувствовала себя одинокой, никому не нужной, и это возмутило ее.
В состоянии возмущения тем, что чужие люди отталкивают ее прочь с места, которое она полвека занимала, Софьа Толстая, говорят, повела себя недостаточно лойяльно по отношению к частоколу морали, который возведен для ограничения человека людями, плохо выдумавшими себя.
Затем возмущение приняло у нее характер почти безумия.
А затем она, покинутая всеми, одиноко умерла, и после смерти о ней вспоминали для того, чтоб с наслаждением клеветать на нее.
Вот и всё.



Близкие по теме записи

О мании юбилеев и о жизни без гениев – 100 лет назад умер Лев Толстой
»Этот человек – богоподобен!»: Горький о Толстом
Софья Андреевна Толстая – героиня толстовского года 2010

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы