Блог > Вклад: Софья АндреевнаТолстая - героиня толстовского года 2010

Софья АндреевнаТолстая - героиня толстовского года 2010

Пятница, 04 февраля 2011, 00:17:29 | Армин Книгге

Софья АндреевнаТолстая - героиня толстовского года 2010

"Брак Толстых в свете их переписки" (Insel Verlag Berlin 2010)

В добавление к записи «О мании юбилеев..» (линки в конце записи) обсуждается своеобразный «культ», который развертывался в год столетия со дня смерти Толстого вокруг его супруги Софьи Андреевны Толстой. Нелегкая судьба этой женщины рядом с великим писателем у читателей – в большинстве женского пола – возбудило чувства симпатии и солидарности. Одновременно два впервые опубликованные произведения, вышедшие из-под ее пера, вызвали восторженные реакции. Выражение симпатии в адрес женщины, подверженной с разных сторон несправедливым обвинениям и подозрениям, можно считать заслуженной реабилитацией этой замечательной личности. В связи с этим в отдельной записи приводятся извлечения из статьи «О С.А. Толстой» Максима Горького, который в 1924 году выступил в защиту «единственного друга» великого писателя. Несколько сложнее обстоит дело, если речь идет о художественном качестве творчества Софьи Толстой, которое многими критиками приветствовалось как «откровение». Тут мне казался бы желательным более трезвый взгляд на вещи.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В сайте русскоязычной программы французского радиовещания Radio France Internationale редактор Анна Строганова 18 декабря 2010 года подвела итоги мероприятий в связи со столетием со дня смерти Льва Толстого во Франции. Неожиданно для всех, по ее словам, главное место на «юбилее» собственной смерти занял не писатель Лев Толстой: «На пьедестал тяжелой поступью взошла его супруга, Софья Андреевна. И все замерли в восхищении». В несколько громоздкой метафорике этого и многих подобных суждений об «откровениях» и «сенсациях» в связи с публикациями о жене Льва Толстого отражается живой интерес критики и читающей публики к этой тематике. Это относится главным образом к двум книгам, вышедшим во Франции в юбилейный год: в издательстве «Альбэн Мишель» под одной обложкой были опубликованы новый перевод «Крейцеровой сонаты» Толстого и неизданная до того повесть его жены «Чья вина?», которая по намерению автора являлась «ответом» на «Крейцерову сонату». Затем вышла в издательстве „Syrtes“ „Моя жизнь», книга
объемом в 1072 страницы, в которой Софья Андреевна рассказывает о своей жизни рядом с великим писателем.
Первая публикация относится в первую очередь к художественному таланту Софьи Толстой, она приглашает к сопоставительному чтению двух тесно связанных произведений Книга «Моя жизнь» возбудила прежде всего интерес к личности Софьи Толстой, к реальным обстоятельствам ее жизни и сложным взаимным отношениям супружеской пары.
Такого же большого внимания удостоилась Софья Толстая в Германии и Швейцарии. В 2008 году в престижном издательстве Manesse впервые вышла в немецком переводе повесть «Чья вина?» , в 2009 г. последовала биография двух славистов Урзулы Кэллер и Натальи Шарандак «С.А. Толстая. Жизнь рядом с Толстым»; и в прошлом году, прямо к столетию, переписка Льва Николаевича и Софьи Андреевны «Брак Толстых в свете их переписки» (Eine Ehe in Briefen) в переводе тех же авторов. Кроме того во Франции и Германии была опубликована и вторая проба писательского таланта Софьи Толстой, ее неизданная повесть «Песня без слов». Отзывы на эти публикации в больших газетах и в интернете отметили новую и во многом неожиданную встречу с женщиной необыкновенного формата и замечательной писательницей. На обложке карманного издания повести «Чья вина?» (2010) книга рекомендуется как «мировая сенсация» (Eine Weltsensation).

«Настало время дать слово Софье Андреевне», заявила в интервью переводчик французского издания «Моей жизни» Люба Юргенсон. Мнение, выраженное в этих словах, очевидно разделяет многочисленные читатели в западной Европе. Жена Толстого, по стилю воспитания светская дама XIX века, женщина с сильным характером и разными талантами, в наши дни неожиданно оказалась идеальным носителем если не феминистских, то во всяком случае «женских» мыслей и эмоций. В семейных и брачных конфликтах ее жизни и в судьбе талантливой писательницы выявляются проблемы гендерного дискурса конца XIX века в России, которые, по-видимому, во многом остались актуальными. Относится это к представлениям о женственности и мужественности, к понятиям любви и сексуальности, к роли женщины в браке, в семье и в публичной культурной жизни. Софья Андреевна во всех названных ролях предстает главным образом как жертва неблагоприятных или прямо враждебных условий для ее личного развития и самореализации. И она сама, как автор дневников, автобиографии и художественных произведений, неутомимо подтверждала несчастные стороны ее жизни. Муж, великий писатель, с самого начала их брака интересовался больше телом, чем душой жены, она родила ему 13 детей (шестерых похоронила), служила мужу как переписчик и корректор его художественных произведений, редко находила времени для развития собственных талантов в области живописи, музыки и литературы. В письме В. Булгакову 1914 года семидесятилетняя вдова горько отметила: «Ведь я была всю жизнь только самкой и переписчицей».

За это самоотверженное служение мужу и семейству ее вместо благодарности ожидали несправедливые обвинения и унижения. Муж опубликовал повесть «Крейцерову сонату», о которой она в дневнике 1891 писала: «Я сама в сердце своем почувствовала, что эта повесть направлена в меня, что она сразу нанесла мне рану, унизила меня в глазах всего мира и разрушила последнюю любовь между нами». Другое, по ее представлению еще более страшное унижение испытала Софьа Андреевна в контексте событий 1910 года, которые в наши дни под заглавием «последнее лето» приобрели мировую известность. Единомышленник Льва Толстого, руководитель «толстовства» В.Г. Чертков всеми силами старался вытеснить жену писателя с ее места хранительницы имущества семьи и самого близкого друга Толстого. И этот акт во имя распространения «идей» писателя в значительной мере удался. Оружием в этой борьбе Чертков избрал очевидно клеветнические характеристики жены писателя, вроде таких, как: «Не понимаю такой женщины, которая всю жизнь занимается убийством своего мужа». Война словами привела к разногласиям внутри семьи Толстых, дочери отчасти содействовали устремлениям Черткова.

Об этом хорошо и крайне объективно писал Максим Горький. В его литературном портрете («О С.А. Толстой», 1924) затрагиваются и несимпатичные черты в поведении Софьи Андреевны, которые объясняются и оправдываются экстремальными условиями этой семейной драмы. Восхищение этой женщиной и сочувствие ее судьбе большого круга читателей (в большинстве женщин) могут считаться поздней реабилитацией Софьи Андреевны вслед за ее первым именитым зашитником Максимом Горьким. Тем не менее критики и читатели наших дней, по моему впечатлению, слишком доверчиво и некритично следуют представлениям Софьи Андреевны о собственной жизни. Переводчик книги «Моя жизнь» Люба Юргенсон справедливо отметила, что «цель этой книги – это, ... создать некий персонаж», «создать саму себя благодаря письму». И этот персонаж представляет в высшей степени идеализированный образ женщины. Это еще более заметно в концепции повести «Чья вина?». В ответ герою «Крейцеровой сонаты», женоненавистнику Позднышеву, создается образ идеальной женщины, исполненной возвышенными представлениями о «поэзии» и «чистоте» женской любви, далекой от анималистических притязаний мужчины. Как здесь, так и во всех областях культуры (воспитани детей, хозяйстве, религиозности, отношении к искусству) эта женщина, как женщина вообще, отличается моральным и эстетическим превосходством над мужем и вообще над мужчиной. Это следы ХIX века, своеобразного культа женственности, который, впрочем, наблюдается и в своебразном «феминизме» Горького. Но можно ли такой, по существу, мифический, литературный конструкт серьезно считать убедительным описанием реальной ситуации в конце XIX века или даже ситуации наших дней? Представления о женственности и мужественности, без сомнения, остались и дальше останутся полем горячих споров между поколениями женщин и мужчин. Но нельзя сказать, что там в течение ста лет ничего не изменилось.

Более осторожный подход заслуживает и проблема соотношений «Крейцеровой сонаты» и ответа на нее Софьи Толстой «Чья вина?». При сопоставлении двух произведений рецензенты обычно исходят из того, что здесь, в принципе как перед судом, обсуждаются два противоположных изображения одной и той же реальной ситуации, т.е. брачных отношений Толстых. Но дело обстоит отнюдь не так. Единственным совместным мотивом в «мировоззрении» обоих авторов является их отрицательное отношение к сексуальности, «плотской любви». В связи с этим образ женщины у Толстого принимает черты проститутки, а у его жены этот образ приобретает черты «чистой», «поэтической» любовницы. Но эти родственные представления проводятся на совершенно разных уровнях. Толстой не пишет о своей жизни и своей жене, он в образе Позднышева и на примере его брачных отношений анализирует состояние современного общества, которое, по его убеждению, отличается угнетением слабых (в том числе женщин), лицемерным отношением к ценностям любви, брака, семьи, религии и господствующей во всех этих областях коммерциализацией отношений людей. Спасение от этого катастрофичного состояния обещает только своего рода апокалипсис, фундаментальный переворот, утопический характер которого выясняется в идее воздержания от «плотской любви» ценой прекращения человеческого рода.

Этот, по существу, революционный образ современной дворянско-буржуазного общества в произведении Софья Андреевны не имеет никаких соответствий. На вопрос «Чья вина?» автор повести отвечает указанием на анималистические инстинкты князя Прозорского и в его лице большинства мужчин, за исключением тех редких мужских представителей идеальной платонической любви, которых автор представляет в образе (не случайно смертельно больного) Бехметьева. Но в целом этот мир салонов и их идеальных хозяек существует без серьезных угроз и не нуждается в революции.

Нужно и без лишней осторожности говорить об эстетическом качестве обоих произведений, которые в этом отношении представляют несоизмеримые величины. Переводчики и критики справедливо отмечали, что проза Софьи Толстой отличается «легкостью», «элегантностью», что она «приятно читается». Это не обязательно указывает на банальность или модную поверхностность стиля, но этот признак сигнализирует принадлежность текста к определенному жанру «женской» прозы, которая во многом имеет свои соприкосновения с «высокой» литературой. Обратная характеристика стиля «Крейцеровой сонаты» – трудно, тяжело, удручающе воспринимается – тоже вполне уместно, но этот признак указывает на качественность прозы позднего Толстого. Это относится не к идеологической концепции повести, которую Толстой выяснил своим читателям в «Послесловии». Это один из самых слабых текстов писателя, проповедь, выдержанная в каком-то безжизненном, деревянном стиле. Но сама «Крейцерова соната» – другое дело. То, что в послесловии предлагается «от автора», передается в самой повести как страстный монолог маньяка, который напоминает скорее Рогожина в «Идиоте» Достоевского, чем Ивана Ильича или Нехлюдова. Процесс разрушения брачных отношений, который неизбежно ведет к невозможности всякого человеческого общения между супругами, описан в стиле большого мастера. Смертельный удар кинжалом в тексте занимает почти целую страницу.
Нет надобности переписывать историю русской литературы. Толстой остается великим писателем, и его жена остается замечательной личностью, обогащенной чертой талантливой писательницы конца XIX века.

Итак, Софья Толстая стала героиней толстовского года – на Западе! А как думают об этом россияне? Во всяком случае подобный «культ» супруги Льва Толстого там не имеет место. Может быть, в этом выражается влияние хранителей традиции русских «гениев», которые (гении также как их хранители) в большинстве относятся к мужскому полу. Софья Андреевна как соперник мужа в области литературного мастерства? Просто нелепость. Но нужно учесть, что женские читатели в России пока не имели возможность познакомиться с художественной продукцией Софьи Толстой. Публикация повести «Чья вина?» в журнале «Октябрь» 1994 года осталась совершенно незамеченной. У читателей тогда были другие интересы и заботы. И повесть «Песня без слов», которую на Западе можно читать в разных изданиях и слышать по радио, в России вообще не была опубликована. Переводчик французского издания «Чья вина?» Кристина Зейтунян-Белоус в интервью высказала предположение, что эта ситуация может измениться в ближайшее время: «Я думаю, что если сейчас эта вещь [повесть «Чья вина?] будет переиздана в России, то о ней заговорят». Она уверена, что какой-нибудь издатель этим интерсуется, что и вторая повесть «Песня без слов» будет напечатана: «И это будет здорово, потому что эта вещь совершенно незаслуженно прошла незамеченной». Софья Андреевна, так сказать, с Запада возвращается на родину.

(P.S. Только что наткнулся в интернете на публикацию ожидамемого типа. Книга, вышедшая в 2010 году в издательстве ПоРог, объединяет под одной обложкой произведения трех членов семьи Толстых: «Крейцерову сонату», повести «Чья вина?» и «Песня без слов» и добавочно повесть сына Льва Львовича «Прелудия Шопена». О восприятии книги в России мне, к сожалению, ничего не известно.)

Близкие по тематике записи и линки
О мании юбилеев и о жизни без гениев – 100 лет назад умер Лев Толстой
«Она была его единственным другом» - М. Горький о Софье Толстой
»Этот человек – богоподобен!» – Горький о Толстом
Софья Андреевна – героиня
толстовского года

Неизданная повесть Софьи Андреевны Толстой «Чья вина?» в новом литературном сезоне

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы