Блог > Вклад: О «странностях» Горького – Павел Басинкий: «Страсти по Максиму»

О «странностях» Горького – Павел Басинкий: «Страсти по Максиму»

Пятница, 17 июня 2011, 20:27:51 | Армин Книгге

О «странностях» Горького  – Павел Басинкий: «Страсти по Максиму»

Павел Басинский: Страсти по Максиму: Горький: девять дней после смерти.-М.: АСТ: Астрель, 2011

Заглавие новой биографии Павла Басинского о Горьком (точнее новой редакции его книги «Горький», вышедшей в 2005 году в серии «Жизнь замечательных людей») относится к обстоятельствам смерти писателя, скончавшегося ровно 75 лет назад, 18 июня 1936 г.. Вокруг умирающего на даче в Горках-10 «бушевали темные страсти», заявляет автор биографии. «Ни один из великих русских писателей не умирал в такой коспиративной, но в то же время открытой для вмешательства посторонних людей атмосфере». Речь идет, разумеется, о визитах Сталина, известных и секретных, о постоянном присутствии наркома НКВД Ягоды в доме, о страхе и соперничестве врачей, из которых двоих потом расстреляли как «убийцев» Горького, других по непонятным причинам оставили в покое. Вмешались по-своему и близкие люди, искренне любящие умирающего: несчастный секретарь Крючков, вынужденный играть роль охранника писателя и осведомителя Сталина; медсестра Олимпиада Черткова (Липа) и две женшины, которые не хотели «поделить» Горького с другими, бывшая жена Екатерина Пешкова и возлюбленная писателя Мария Будберг. У каждого из них были свои интересы, «страсти», более или менее далекие от того, что переживал сам умирающий

Биограф видит в этом превращении писателя в недееспособный объект чужой воли какой-то символический итог его жизни, который произошел не без его содействия: «Но Горький сам запутал себя в этих интригах, позволил чужим, враждебным его писательской, артистической натуре силам вмешаться не только в его жизнь, но и в смерть. В конце концов он сам понял это и умирал..., бесстрашно ожидая смерть и глядя на всё происходящее вокруг даже с некоторой писательской иронией». Не возьму на себя судить, насколько это высказывание подтверждается сведениями о поведении Горького в последние дни жизни. Мне просто понравилась идея, что в конце жизни торжествует «писательская, артистическая натура» Горького над всеми второстепенными, по существу, ненужными ему интересами и «убеждениями». Конечно, такая бескомпромиссная первичность искусства не была и не могла быть в условиях ХХ века девизом прямолинейного жизненного пути. Но в решающие моменты жизни и в самых значительных произведениях его творчества в Горьком работал надежный контрольный инструмент, компас подлинного художника, который решал о истине или лжи. Думается, что пресловутые «противоречия» Горького по большей части объясняются не какими-то странными свойствами горьковского характера, а именно его артистической натурой. Новая редакция биографии Басинского, по моему впечатлению, подтверждает это предположение. В отличие от предыдущих публикаций автора о Горьком там заметно уменьшилось количество указаний на «странность», непонятность, противоречивость и.т.д. личности и поведения писателя. С другой стороны, возросло уважительное отношение к художнику Горькому. Поэтому мне кажется не совсем обоснованным мнение о «немыслимо запутанной жизни» писателя, высказанное автором в конце книги. Если рассматривать эту жизнь с точки зрения искусства и творческой свободы, получается какая-то внутренняя логика.

«Горький неуничтожим; тут есть какая-то тайна»

Я давно слежу за интересными публикациями Басинского о Горьком и могу сказать, что его обращение с Горьким никогда не отличалось хрестоматийным глянцем и благоговейной апологетикой. К основным чертам мировоззрения (культу Человека, воинствующему атеизму, оправданию насилия и др.) он относится критически. Тем не менее Басинский в бурные годы «развенчания» сталинского «приспешника» выступал как серьезный и решительный защитник Горького. Мой интерес тогда в частности возбудила маленькая обзорная статья в рубрике «Ориентир» «Литературной газеты» (19.08.1992 г.), посвященная публикациям о Горьком, которые в то время росли как грибы после дождя. Басинский в связи с этим отметил неожиданный феномен «возвращения» Горького. Сокрушить этот сталинский идол оказалось гораздо труднее, чем можно было бы ожидать; атака завершилась полным поражением: «Идол как стоял, так и стоит, бросая тень, во всяком случае накрывающую ХХ век, - заявил критик. Мрачный такой, непонятный памятник... Горький неуничтожим; тут есть какая-то тайна». Помимо всего другого Басинский выяснил, «как не надо писать о Горьком». Это было сказано в адрес В. Пьецуха («Горький Горький») и других авторов, которые пытались расправиться с Горьким средствами более или менее банальной сатиры. В связи с этим Басинский высказал мнение, которое до сих пор может служить девизом для серьезного обращения с данной темой: «Оказывается, чтобы судить о Горьком, нужна культура». В статье обсуждаются или упоминаются публикации, которые до сих пор по праву могут быть причислены к самым весомым суждениям о личности и творчестве Горького. Это статьи израильского исследователя М. Агурского и российского критика Б. Парамонова о религиозных основах большевизма и о Горьком как религиозном мыслителе. Вдобавок цитируется некролог о Горьком известного критика эмиграции Г. Адамовича (1936 г.), который высказывает благородное по отношению к политическому противнику мнение, что Горький «всегда претендовал, - и претендовал основательно, - на авторитет не только узкохудожественный, но моральный» и что он, несмотря на «ужасное крушение», которое он потерпел под конец жизни, «был у самой черты духовного величия».

О «величии» Горького говорилось и в 90-е годы не без оговорок. Басинский сам в данном месте характеризует Горького как «почти [подчеркнуто] гениального по замыслу человека». В позднейшей биографии автор не чуждается атрибута великий, если речь идет об общей значимости писателя и о его творческих замыслах. Можно предположить, что в углублении личных мнений этого критика о Горьком отражается и общая тенденция в восприятии писателя за последние годы.

Новый взгляд на Горького

Указанные в статье 1992 года публикации совместно как будто составляли программу нового взгляда на Горького, резкий поворот от «великого пролетарского писателя», «соратника Ленина и Сталина» обратно к тому человеку, которым был Горький до его возвращения в Россию – большой художник, который упорно защищал свой идеал «гордого человека», но все более сомневался в возможности его реализации. В его высказываниях демонстративный оптимизм сменяется подавленными настроениями, сознанием одиночества человека во вселенной. Художественное творчество Горького двадцатых годов, во многом неприемлемое для советской власти, было по-новому прочитано, и вместе с ним и весь «хрестоматийный» Горький. По сравнению с советским образом писателя и его «светлой», «жизнеутверждающей» настроенностью этот забытый, неизвестный Горький явился действительно каким-то мрачным, непонятным памятником. В своих многочисленных публикациях о Горьком Басинский в следующие годы подчеркивал прежде всего эту черту непонятности и «странности» в частной, общественной и художественной деятельностях писателя. В книге «Горький» 2005 года автор представил этого «многоликого» Горького впервые в большом формате. В характере писателя, по мнению биографа, отразился характер эпохи. Это была «эпоха бесконечных расколов и какой-то жуткой, загадочной воли к самоуничтожению». И таковой была и натура Горького: «Все в нем соединилось в гремучую смесь: любовь к человеку и ненависть к людям, поиски Бога и антихристианство, воля к жизни и воля к самоуничтожению, любовь к России и описание 'свинцовых мерзостей ' ее. Жалость и жестокость. Здоровье и 'декаданс'». Горький характеризуется как человек крайне «пестрый», составной, вариативный, склонный к актерству. В конце книги автор полушутливо, полусерьезно раскрыл тайну происхождения этой странной личности. Горький – это инопланетянин, «командированный» на землю с целью вочеловечения и изучения людской природы изнутри. Забавный анекдот. Но то, что на первый взгляд составляет ни что иное как выявления экстравагантного, сумасбродного характера, не случайно совпадает с особенностями творческой деятельности писателя, которые биограф определяет словами: «Как художник Горький был психологически многогранен, философски сложен и 'амбивалентен'». В области творчества указанные свойства отнюдь не лишены внутренней логики. Сила критика и литературоведа Басинского состоит именно в его способности описать многогранность, сложность и амбивалентность не как недостатки (в смысле неясности, противоречивости, двойственности и т.п.), а как достоинства горьковского творчества.

«На дне» - Правда или сострадание?

К лучшим частям книги принадлежит блестящий анализ пьесы «На дне», с появлением которой началась, по мнению биографа, «настоящая слава» Горького, вполне заслуженная и оправданная его громадным талантом. В советское время содержание этой сложной драмы сводилось к простоому альтернативному вопросу: правда или сострадание? Школьники заучивали монолог Сатина о «гордом Человеке» как истину в последней инстанции, не замечая, что произносит его шулер - «на грани истерики, за бутылкой водки». И школьники также не должны были замечать, что утешительные лжи странника Луки, хотя и «недостойны свободного человека», все-таки допустимы для обреченного человека вроде умирающей Анны или проститутки Насти. В то же время Горький возможным сторонникам Луки и его христианского сострадания, которые действительно появились в публике после постановок пьесы на Западе, поставил непреодолимый барьер, заставив Луку исчезнуть со сцены, а Актера, поверившего ему, повеситься.
Вдобавок Басинский предлагает еще один вариант понимания: виноват в этом самоубийстве не Лука, а Сатин, который своим провозглашением «новой морали» фактически выносит смертный приговор маленьким, страдающим людям, неспособным участвовать в создании мира будущего. Лука и Сатин, по мнению критика, не оппоненты, а два равноправых «философа», и их столкновение должно «вышибать» зрителя с орбиты привычных ему правд и ценностей и «ввергать в хаос тех вопросов, которыми неразрушимо мучился сам автор». Тем самым эта удивительная пьеса обозначает начало модернистского театра, затем похваченного Леонидом Андреевым. Одновременно Басинский видит в философской концепции пьесы «На дне», как и во многих других частях творчества Горького, своеобразное предвосхищение открытий западного экзистенциализма. В связи с этим он приводит слова поэта Иннокентия Анненского: «Ах, Горький-Сатин! Не будет ли тебе безмерно одиноко на этой земле?»

«Детство» - «Черт знает, что это за мальчик»

К «странностям» Горького Басинский причисляет и отношение писателя к самому себе и своей жизни. В обращении автора с героем автобиографической трилогии биограф обнаруживает какую-то загадочную дистанцию, почти чуждость. Сам Горький, когда он писал «Детство» и «В людях», смотрел на личность Алексея Пешкова с каким-то «уважительным недоверием» и не всегда отождествлял его с собой, считает биограф. Автор как будто сам удивлен формирующейся перед ним личностью, с недоверием изучает ее: «Черт знает, что это за мальчик». В то же время изображение героя и его окружения не сводится к чистому отображению воспоминаний о реальных событиях. Автор биографии воспринимает эти повести с некоторым, хотя и уважительным, скептицизмом. Кем была, например, в реальной жизни бабушка Акулина? Знаменитая эта женщина, воплощение русского христианского милосердия, появляется в другом освещении, если привлечь другие источники, особенно в неопубликованном при жизни писателя очерке «Бабушка Акулина». Там рассказывается о старухе, которая серьезно болеет алкоголизмом и, живя в сыром подвале, собирает вокруг себя «городскую шваль». Басинский продолжает начатую еще Д. Мережковским традицию сопоставления «двух богов» в душе молодого Пешкова, бога бабушки и бога дедушки. По мнению биографа, внутренняя борьба этих мощных влияний была решена в пользу сурового, жестокого бога нелюбимого дедушки, представляющего по этой модели активного, волевого, западного типа человека. Только ценой убийства в себе «доброго и очень русского бога» бабушки Алеша Пешков стал Максимом Горьким, отмечает биограф.

Автобиография Горького предстстает перед читателем «густым лесом знаков, символов, намеков», который в изображении Басинского нередко принимает слегка мистическую окраску. Известный повар Смурый, «колдун» с сундучком странных книг, существование которого в реальной жизни сомнительно, относится к «искусителям» молодого героя. Они его по образцу библейского дьявола в пустыни заманивают на путь славы и власти. Не только у бабушки, но и у самого Горького биограф констатирует «какие-то особенные, очень интимные отношения с чертом». В доказательство, между прочим, приводится факт, что писатель часто и охотно «чертыхался». Не будем спорить об убедительности этого тезиса. Он в связи с традицией мотивов черта в русской классике, без сомнения, увеличает увлекательный характер книги. Автор уверяет нас, что Горький, вопреки предположению эмигранта И. Сургучева, все-таки не являлся «антихристом».
«Странности» самопрезентации Горького в автобиографической прозе, к которым автор причисляет и фигуру «проходящего» в цикле «По Руси», опять-таки указывают не просто на факты жизни, а на почерк писателя, который осмысляет, мифологизирует собственную жизнь.

«Мать» - Евангелие от Максима

Повесть «Мать», по мнению биографа, «одно из самых слабых в художественном отношении, но и самых загадочных произведений Горького». По праву этой в наши дни пресловутой книге уделяется сравнительно много места, так как и замысел, и способы его проведения, и конечная неудача говорят много о судьбе Горького, мыслителя, политического деятеля и художника. Написанная под тяжелым впечатлением от поражения первой русской революции и фактически по заказу партии, она представляла одновременно оригинальный художественный эксперимент. Это была попытка написать о революции в духе и на языке библейской легенды, создать «новое евангелие социализма». Произведение было рассчитано на простых рабочих, воспитанных в православной вере. К курьезам восприятия горьковского творчества принадлежит обстоятельство, что советские школьники, воспитанные в духе атеизма, не обладали элементарными сведениями о библии и церкви, необходимыми для понимания мира «Матери». В помощь сегодяшним читателям, которые в этой обасти, может быть, все еще нуждаются в комментариях, биограф тщательно раскрывает систему аналогичных связей между историей сормовских рабочих и библейскими легендами. Объясняется мотив «Христос идет в Эммаус», перерождение апостола Павла и смысл передачи его имени пролетарскому герою Павлу Власову. Сплетение двух таких далеких друг от друга плоскостей проведено с большим талантом, так что этот способ может возбудить интерес исследователей (в западной славистике появилось несколько работ по этой теме). Тем не менее Горький сам чувствовал, что «Мать» не удалась, и что это неудача была связяна с недостатком «правды» изображаемого мира. Автор биографии Горькому выносит суровый приговор. Изображая по заказу партии «будущих разрушителей России» святыми, он потерпел «духовное поражение», поступил вопреки совести художника. Думается, что в этом пункте нужно защитить писателя. Ведь «канонизация» относилась не к большевикам времени Октябрьской революции, а к побежденным революционерам и жертвам 1905 года. И заказ партии в данных условиях не имел ничего общего с позднейшими «поручениями» писателей со стороны советской власти. Духовное поражение, которое эта книга Горькому все-таки принесла, состояло скорее в очевидной искусственности всей конструкции и в чрезмерной эмоциональности авторского голоса. Горькому-художнику делает честь, что он отказался от запланированного продолжения повести. Знаменательно, что в рассказах «Романтик» и «Мордовка», предусмотренных на проект продолжения «Матери», наблюдается удивительное «очеловечивание» абстрактно-символического сюжета. Акцент смещен в область неразделенной любви. Это один из гениальных замыслов Горького - представить неудавшийся союз народа и интеллигенции как историю несчастной любви (к этой концепции относятся и «Жизнь Матвея Кожемякина», «Легкий человек» и др.)


«Крупнейшая узловая станция» - Горький и современники

Книга о Горьком немыслима без обсуждения его отношений С именитымИ современникамИ, и автор биографии по праву уделяет этому комплексу дружеских и враждебных связей много места. Состав современников, с которыми писатель поддерживал интенсивные контакты – от Чехова и Толстого до Ленина и Сталина – характеризует Горького как «крупнейшую узловую станцию ХХ века» (А. Варламов). В список более или менее близких ему писателей входят (кроме названных) такие далекие друг от друга личности как В. Короленко, А. Блок, А. Белый, В. Брюсов, И. Бунин, Л. Андреев, А. Куприн, М. Пришвин, Ф. Ходасевич, В. Розанов, Б. Пастернак и множество молодых авторов советского периода. Ввиду такой впечатляющей широты и разнообразии контактов опять напрашивается вопрос о «пестром», «вариативном» характере писателя, о «странности» и непоследовательности его поведения. Но как в художественном творчестве, так и в области личных отношений есть, как кажется мне, своя логика. Решающим инструментом в вопросе о правдивости или ложности данной ситуации осталась совесть художника. Ориентировка на альтернативные решения, на перемену позиции, принесла писателю, особенно в области политики, репутацию крайне ненадежного союзника. Ленин был по-своему прав, называя Горького «архибесхарактерным» человеком. (Мысль, что ментальность художника имеет что-то общее с ментальностью предателя, обсуждается в этом блоге в записи «Горький о предательстве»).
Главы о взаимоотношениях Горького с Лениным и Сталиным в предлагаемой книге представляют в основном известный из публикаций последних лет материал, дополненный собственными размышлениями биографа, например, о «сектанте» Ленине и «еретике» Горьком. Глава о Толстом содержит интересный материал из дневников Толстого. Оказывается, что встречи с Горьким, несмотря на раздражительный тон, в котором Толстой судил о младшем коллеге, повлияли на его умственную работу сильнее, чем обычно считается.

Но самой интересной мне показалась глава «Дружба-вражда», рассказ о взаимоотношениях Горького и Леонида Андреева. Переписка двух писателей представляет, по словам биографа, «напряженный и увлекательный роман», и то же самое можно сказать и о рассказе в предлагаемой книге. Это одновременно сюжет уникальной в жизни писателя дружбы, несчастной любви и столкновения фундаментально противоположных мировоззрений. Андреев в плену одной и единственной темы, мысли о смерти; для Горького смерти словно не существует. Она для него «недоразумение», ошибка природы и Бога. Оба писателя по-своему страстно верующие, Андреев как христианский фаталист, Горький как «верующий без Бога», в пределах разума. Оба они нужны друг другу, Андреев ищет отеческий авторитет старшего, Горький переживает и преодолевает вместе с Андреевым, словно своим заместителем, темные стороны собственного сознания. Что-то подобное наблюдается в отношении Горького к Достоевскому, которому он во многом близок.

«Как ни крути, а речь идет о продаже»

Подробно и добросовестно автор раскрывает причины возвращения писателя в Советскую Россию. На одной чаше весов – за возвращение – не только финансовые затруднения, возрастающая изоляция в Италии, тоска по России, но и весомые аргументы, относящиеся положительно к новой культуре под нелюбимой Советской властью, среди них прежде всего расцвет советской литературы. Горького там ждут молодые писатели, надеятся не без основания на его помощь в борьбе с партийной бюрократией. На другой чаше весов - против этого решения - , понимание того, что «как ни крути, а речь идет о продаже». Горький не мог не понимать, что цена возвращения – отказ от «еретичества», от свободы. Басинский не говорит, вслед за Ходасевичом, что Горький «продал себя». Но он дает читателю знать, что писатель осознавал, что пускался на рискованную игру и проиграл. Сталин обманул его, внушил ему ложное представление об участии во власти, сделал его объектом всевозможных махинаций, в результате которых писатель очутился в своих роскошных помещениях практически под домашним арестом.

Биограф ограничивается этой общей характеристикой ситуации писателя в конце жизни и тем самым избегает ответы на трудные и спорные вопросы: В какой мере Горький противостоял террору в стране? За кого заступился, а за кого нет? Был ли он участником или даже главой антисталинской оппозиции? Воздержание автора от этих проблем может казаться оправданным тем, что в последние годы довольно много писали о политических аспектах дела. Но от такого чуткого наблюдателя и рассказчика можно было бы ожидать более подробное описание внутренней ситуации писателя в последние годы. Отсутствует, к сожалению, обсуждение прощального романа «Жизнь Клима Самгина», главного дела писателя в это время. Как понять раздвоение писателя на две разные личности, из которых одна пишет интеллектуальный роман на самом высоком уровне, а другая одновременно в «Правде» и «Известиях» громогласно отказывается от той культуры, в которой возможны такие романы?

Об одном, правда, биограф не оставляет сомнения. Горький сумел противостоять наиболее мощной попытке Сталина сломать его как художника, заставить его написать биографию вождя. И вдобавок в защиту достоинства писателя можно сказать, что он в данных условиях в удивительной мере сохранил свою независимость. Он был, может быть, единственным человеком в окружении Сталина, который не боялся его, и даже в письменной форме резко критиковал решения вождя или его чиновников. Это его, конечно, не освобождает от тяжелой вины, которую он взял на себя активным участием в проведении сталинской политики и тем самым и террора в стране. С применением понятий «жертва» и «трагедия» здесь следует обращаться осторожно, и автор биографии по праву избегает их.

«Сон золотой» – «роковая ошибка» Горького?

В связи с «богостроительством» автор биографии цитирует известный афоризм Бомарше, произнесенным Актером в пьесе «На дне»: «Честь безумцу, который навеет/ Человечеству сон золотой!» Басинский полагает, что Горький внутренне сомневался в том, что можно «построить Бога». И тогда, продолжает автор, он решился на «трюк с иллюзией». По отношении к теме «Матери» это значило: разумеется, что революционеры не святые, но может быть, и выйдет так, что рабочие, прочитав евангелие от Максима, в самом деле станут новыми святыми и подвижниками? Ведь говорят же, что вера чудеса творит...
«Это была роковая ошибка на его духовном пути!», заявляет Басинский. Но прав ли он? Склонность к иллюзиям, к «золотому сну» о лучшем человеке и лучшем мире, действительно была слабостью Горького, о которой он сам не раз иронизировал. Но эта, по мнению биографа, «самоубийственная религия» была и главной силой его натуры и причиной его настоящей, не только конъюнктурной, славы. Автор обсуждаемой книги видит в Горьком прежде всего скептика, одинокого художника, «экзистенциалиста», которым писатель, без сомнения, тоже был. Лично я склонен присоединиться к нему. «Безумство храбрых» сегодня большинству разумно мыслящих современников кажется каким-то опасным и безнадежно дискредитированным мировоззрением. Но это не закон природы. Есть много примет возникновения новой культуры протеста, например в массовых акциях антиатомного движения в Германии, в которых можно отметить немало «горьковского» духа. Что-то подобное, хотя и в гораздо меньшем масштабе, наблюдается в России. Об актуальности Горького в этом контексте напомнил писатель Дмитрий Быков в своей биографии «Был ли Горький?», вышедшей в 2008 году. Именно в атмосфере «усыпляющей стабильности» есть смысл обращаться к социальным утопиям и антиутопиям, заявляет автор. «Горький продолжает будоражить умы». Друзья Горького, таким образом, с удовлетворением могут отметить, что два известных представителя сегодняшней российской культуры пытаются на разных, во многом противоположных путях, вернуть широкому читателю большого и сложного писателя.

Жизнь Горького, расказанная в замечательной биграфии Павла Басинского, в конечном счете представляется не такой «немыслимо запутанной», как автор хочет нас уверить. Многие среди описанных в этой книге «странностей» писателя находят свое объяснение в его «артистической натуре», которую автор убедительно выявляет в этой «многоликой» личности. Инопланетянин Горький в новом издании пропущен, и вместе с ним, к сожалению, и заключительная похвала Горькому, «личности безмерной и неохватной».

Близкие по тематике записи

Горький вернулся – К 75-летию со дня смерти писателя

Дмитрий Быков: Был ли Горький?, М.: Астрель, 2008

Категория: Спор о Горьком

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы