Блог > Вклад: ''Надо всё искоренить!'' - К 90-летию революции

''Надо всё искоренить!'' - К 90-летию революции

Среда, 14 ноября 2007, 10:31:22 | Максим Горький

Ниже следующий отрывок из цикла «Заметки из дневника. Воспоминания» относится к реальным событиям в Петрограде 1917 года. В ночь с 26 на 27 февраля, т.е. в самый исторический момент Февральской революции, недалеко от Государственной думы (помещенной в Таврическом дворце) горела здание окружного суда. Происходящая в этом месте уличная сцена, написанная летом того же 1917 года, как-бы предвосхищает Октябрьский переворот со всеми страшными последствиями этого события, и тем самым отражает глубокую тревогу, охватившую писателя в этот решающий момент национальной истории.
(М.Г.: Полное собрание сочинний. Художественные произведения в 25 томах. Т. 17, С. 184-185)

Горит здание окружного суда.
Уже провалилась крыша, внутри стен храпит огонь, желто-красная вата его лезет из окон, вскидывая в черное небо ночи бумажный пепел. Пожар не гасят.
Бешенством огня любуются человек тридцать зрителей. Черными птицами они стоят у старинных музейных пушек орудийного завода, сидят на длинных хоботах. В хоботах этих есть что-то глупое и любопытствующее; все они уклончиво, косо вытянуты в сторону Государственной думы, где кипит жизнь, куда свозят на автомобилях и ведут арестованных генералов, министров, куда темными кучами торопливо идут и бегут люди.
Молодой голос звонко кричит:
— Товарищи! Кто хлеба кусок обронил?
Около пушек ходит, как часовой, высокий сутулый человек в бараньей мохнатой шапке, лицо его закрыто приподнятым воротником овчинной шубы. Остановился, глухо спрашивает кого-то:
— Что же, значит решено судимость похерить? Наказания — отменяются, что ли?
Ему не отвечают. Ночь холодна. Скорченные фигуры жителей недвижимо, очарованно смотрят на огромный костер в камнях стен. Огонь освещает серые лица, отражается в неживых глазах. Люди на пушках какие-то мятые, трепаные, удивительно ненужные в эту ночь поворота России на новый, еще более трудный, героический путь.
— Я говорю: преступники-то как же? Судов не будет, что ли?
Кто-то отвечает негромко, насмешливо:
— Не бойся, не обидят тебя, осудят.
И лениво тянется странная беседа ночных, ненужных людей:
— Судить — будут.
— Кто это поджег?
— Судимые, конечно. Воры.
— Им — выгода...
— Вот такие, как этот...
Человек в мохнатой шапке говорит строго и громко:
— Я — не судимый, не вор, а суду этому сторож. Никого нет, а я — тут!
Сплюнув под ноги себе, он долго, тщательно шаркает по камню панели тяжелой кожаной галошей, растирая плевок, потом говорит:
— Я сомневаюсь: ежели решено простить всех, так это — рано. Сначала уничтожить надо всю преступность. Бумагу жечь, дома жечь — пустяки! Преступников искоренить надо сначала, а то опять начнем бумаги писать, суды, тюрьмы строить. Я говорю: сразу надо искоренить весь вред... Всю старинку.
Тряхнув головою, он добавил:
— Я вот пойду скажу им, как надо...
Круто повернулся и пошел по Шпалерной, к Думе; люди проводили его неясной, насмешливой воркотней, один из них засмеялся и стал кашлять бухающими звуками.
Этот человек был первый, который решительно выдвинул, не от разума, а, видимо, от инстинкта своего, лозунг:
— Надо всё искоренить.
Теперь, летом, речи на эту тему звучат всё тверже и чаще.

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы