Блог > Вклад: Большой успех Михаила Шишкина – Немецкоязычная критика восторженно приняла роман «Венерин волос»

Большой успех Михаила Шишкина – Немецкоязычная критика восторженно приняла роман «Венерин волос»

Пятница, 16 сентября 2011, 12:12:19 | Армин Книгге

Большой успех Михаила Шишкина  – Немецкоязычная критика восторженно приняла роман «Венерин волос»

Михаил Шишкин "Венерин волос", Мюнхен, 2011.

Немецкоязычную версию записи найдете здесь.

Российский писатель Михаил Шишкин удостоился Международной литературной премии берлинского Дома культуры народов мира за его роман «Венерин волос» (Venushaar), который в России вышел в 2005 году и является первым художественным произведением писателя в немецком переводе. Жюри в объяснение своего выбора назвало «Венерин волос» «романом впечатляющей сложности и обворожительного многообразия» (ein Roмan von stupender Komplexitaet und betoerender Vielfalt). Часть денежного приза была выплачена переводчику Андреасу Третнеру за «мастерский перевод мастерского произведения». Немецкая и швейцарская критика почти единодушно присоединилась к этому мнению. «Сильный», «монументальный», «артистический», «философский» – вот повторяющиеся оценки рецензентов. Нельзя сказать, что этот восторженный прием автора и его произведения был бы полностью незаслуженным или необоснованным. Подобные отзывы на произведения Шишкина и в России после выхода первого его романа «Взятие Измаила» не были редкостью. Шишкин блестящий стилист и жанровая концепция его романа крайне оригинальна.
Тем не менее этот единодушный восторг у читателя, который осведомлен – пусть хотя бы в самых общих чертах - о сегодняшней литературной жизни в России, мог бы вызвать чувство удивления. Немецкие и швейцарские критики уверяют читателей, что Шишкин в России «звезда» новой русской литературы (так в сетовом журнале maiak.info), что у него массовая публика и он только в немецкоязычном пространстве до сих пор оставался неизвестным. Факт, что о Шишкине в своей родине не раз ожесточенно спорили, в рецензиях не упоминался и был, как можно предположить, неизвестен авторам.
У Шишкина, по словам критика «Независимой газеты» Яна Шенкмана (exlibris.ng.ru/lit/2005/03/31), репутация «одного из самых завернутых и эзотерических романистов», которую он своим вторым романом «Венерин волос» полностью подтвердил. В восприятии этого произведения и его автора, таким образом, выявляются интересные разногласия, в которых отражается разнородность литературной жизни в России и немецкоязычных странах. Этому вопросу посвящена данная запись.
__________________________________________________________________________
.
Успеху книги Шишкина в Германии и Швейцарии способствовало несколько факторов, прежде всего его близость к немецкоязычному миру. Автор окончил романо-германский факультет МГПИ, в совершенстве владеет немецким языком, жил много лет в Цюрихе и одно время работал как переводчик для беженцев из России в ведомстве, занимающемся заявлениями о предоставлении убежища в Швейцарии. Протоколы разговоров начальника ведомства по имени Петер (или Herr Fischer) с беженцами и более или менее фантастические рассказы заявителей составляют одну из главных линий повествования. Столкновение русской и «западной» ментальностей в такой деликатной обстановке, разумеется, возбуждает интерес читателей. Не менее увлекательна сфера личной жизни «толмача», который может считаться альтер эго автора. Он женат на Изольде (в реальной жизни швейцарской женщине-слависте), но живет в разводе и вспоминает брачную жизнь, осложненную смертью Тристана, первого мужа жены. Изольда тайно тоскует по своему Тристану. Вдобавок в действие вплетена история жизни эстрадной певицы Беллы по материалам биографии звезды двадцатого века, Изабеллы Юрьевой. Белла сама рассказывает свою жизнь в виде дневниковых записей и воспоминаний. Обширная эта линия повествования окрашена болтовней и довольно ограниченным горизонтом героини, девические мечтания о любви и искусстве сочетаются с жестокими реалиями истории, мировой войной и революцией. Опять-таки предлагается интересная пища для «нормального», невзыскательного читателя.

Спрашивается, как это могло случиться, что «Венерин волос» с таким опозданием появился на западном литературном рынке. Шишкин в беседах с читателями это обстоятельство объяснил недостатком доверия западных издателей к литературной компетенции читателей. Книга была, по мнению издателей, слишком сложной и трудно читаемой. Они просто боялись коммерческой неудачи. Откровенно говоря, мне кажется, что они были правы и книга дошла до массового читателя только благодаря литературным наградам, которыми она была удостоена в России и потом в Германии.
Кроме названных сравнительно «нормальных» сюжетов «Венерин волос» отличается целым рядом «странностей», характерных для экспериментальной прозы. Они обозначены в указанной рецензии «Независимой газеты»: «Псевдодокументальные интервью, античные аналогии, загадочные подтексты, наплывающие друг на друга пространства и времена, композиция, над которой надо размышлять несколько суток, чтобы сложилось единое целое...». Читать такое произведение – не прогулка в прекрасный солнечный день, а скорее мучительная и утомительная работа. Рецензент в этом не видит проблему. Да, читается трудно, «но ведь и Джойс писал не развлекательные рассказы. И Набоков – чтение не для посетительниц фитнес-клуба». Пусть это так. Но есть и читатели, которые готовы и способны преодолеть экспериментальные, неразвлекательные тексты и не ходят в фитнес-клубы, но все-таки от произведения с названием «роман» ожидают чего-то целого, а не комплекта разнородных текстов. И их не устраивают занимающие десятки страниц протоколы потока сознания некоего персонажа, в которых крайне трудно уловить логическую связь. В качестве примера приведу отрывок из наблюдений и размышлений «телеграфиста», персонажа не вполне ясной идентичности:

Наутро равнина переписана набело размашистым сугробистым почерком. Тень от облачка заверила снега, как печать. Бегут по замерзшим проводам слова, но невозможно передать молчание. Дети строят снежную бабу. Колченогие столбы тянутся гуськом за тридевять земель искать счастья не там, где они его потеряли – так ищут часы не в канаве, куда свалился, а где светлее. Как взглянешь на столбовых беглецов – застывают лямбдой. Далеко не уйдут. Там кромка мира. Край света проходит вот здесь, видите, где кончаются слова. Мироколица синеснежна, скуласта. За ней ничего нет. Немотно. И уйти туда, по ту сторону слов, невозможно. Предыдущий телеграфист, доходя до границы, каждый раз утыкался в буквы, бился о них, как муха о стекло. С этой стороны слов липа в спущенном чулке льнет к столбу, а с той – немь.



Для литературоведческого семинара этот текст, без сомнения, предоставил бы богатый материал. По жанру скорее поэзия, чем повествовательная проза, он воспроизводит какой-то сюрреальный зимний пейзаж, оживленный таким же сюрреальным действием (бегство столбов). В конструкции этой картины язык (слова и буквы) играет существенную роль. Начало и конец отмечены словами, и тем самым этот мир ассоциируется с творчеством поэта или писателя, в роли которого выступает телеграфист. Язык насыщен средствами изысканного литературного стиля: необычными словообразованиями, метафорами и сравнениями, которые требуют тщательного анализа со стороны читателя. И для переводчика такой текст представляет то, что сегодня называется огромным челленджом. (Сравните перевод отрывка в немецкоязычном варианте записи. Там встречаются слова, которые у средне образованного немца могут вызвать недоумение.)
Как реагируют читатели на тексты такого типа? Наверное, по-разному. Одни внимательно следуют за капризами автора и честно стараются их понять, другие без интеллектуальных усилий предаются потоку слов и надеются интуитивно уловить глубинный смысл текста, третьи считают его просто нонсенсом и только бегло прочитывают соответственные страницы. Удивительно, что критики у нас и в России только в порядке исключения жаловались на это, как может казаться, намеренное затрудение чтения. По словам Я. Шенкмана, Шишкин «целенаправленно усложняет текст, отсекая случайных читателей».

Мистицизм слова

«По существу, это книга о воскресении и воспроизведении мира посредством языка», заявил автор в беседе с читателями в Германии (газета Freitag, 21/06/2011). Соответственная часть эпиграфа романа «Ибо словом был создан мир, и словом воскреснем», процитированная будто бы из Откровения Варуха, поставлена вне кавычек: она принадлежит автору романа, в чем Шишкин откровенно признался. Архаично-сакральный контекст указывает на то, что тезис этот не относится к постмодернизму или эстетицизму, а скорее к религиозно окрашенной мысли чудодейственности искусства, не нуждающейся в логических объяснениях. «Для Шишкина слова – попытка 'за-говорить' жестокую реальность», отмечает Лев Данилкин. Все написанное остается вечно, преодолевает смерть, равнозначную с забвением, границами времени и пространства.
В интервью, данном в 2000 году сетовому журналу «Итоги» по поводу первого его романа «Взятие Измаила», автор излагает свою эстетику загадочными намеками: «Время слов, помноженное на пространство, дает стиль. Общепринятой романной единицей является персонаж. Здесь [в романе «Взятие Измаила»] персонажем является стиль». Одновременно этот стиль существует и во множественном числе. «Несущей конструкцией» текста Шишкин определяет в том же месте «царапание стилей, которое играет роль, традиционно отводимую конфликтам между добром и злом, волей героя и роком, человеческим кулачком и медным всадником».
Трудно сказать, являются ли такие высказывания провокациями «случайного» читателя или ироничными бонмо. Во всяком случае этот автор не любит однозначные декларации. Об этом свидетельствуют и его определения главной тематики своих произведений. Роман «Взятие Измаила» автор называет «тотальным романом», который вследствие такого назначения «в общем-то обо всем», в том числе «о преодолении жизни – собиранием 'коллекции' и рождением детей», «о невозможности освободиться от России» и «о моем отце, о моей матери». Все эти компоненты «общей» тематики встречаются и в других книгах Шишкина.

«Текст текстов» или плагиат?

Самое характерное свойство шишкинских произведений – цитатность. «Я хочу написать идеальный текст, текст текстов, который будет состоять из отрывков из всего, написанного когда-либо», заявляет автор в открытом письме другу, опубликованном в 2006 году адресатом в интернете (mezh-du.livejournal.com). Письмо должно было «нанести ответный удар» критикам, обвинявшим писателя в недекларированном использовании чужих текстов в романе «Взятие Измаила». Автор не оспорил наличие такого факта, но защитил его как свой основной художественный метод. Соотвественные части текста, занимающие десятки страниц, «это раскавыченные обрывки из десятков – если не сотен – книг». «Поставленные плечом к плечу обрывки стилей создают в этой мозаике взрывную силу такой мощи, которой у них самих никогда не было». По поводу второго романа «Венерин волос» также поднимались обвинения в плагиате. Критик «Независимой газеты» (21/07/2005) Евгений Лесин писал о поразительном сходстве «толмача» Шишкина с героем романа «Толмач» Михаила Гиголашвили, вышедшего несколько лет назад. В «Литературной газете» (2006/ 11-12) председатель секции поэзии Союза писателей Санкт-Петербурга АлександрТанков случайно обнаружил, что в фиктивных воспоминаниях певицы Изабеллы имеются обширные незакавыченные цитаты из воспоминаний Веры Пановой «Мое и только мое».
Дело, вопреки явному желанию разных недругов Шишкина, не стало «скандалом» (так была озаглавлена статья в Литгазете). Конечно, остаются открытые вопросы, касающиеся права духовной собственности, но о намеренном обмане не может быть речи, скорее об излишней самоуверенности талантливого писателя, который считал ниже своего достоинства в этом деле серьзно оправдаться. «Слова – материал. Глина.» , заявил Шишкин в указанном письме. «Важно то, что из глины слепишь, независимо от того, чем была эта глина раньше». Ответ обвинителям он закончил словами «Успех не прощают. Как же много кругом озлобленных людей».
В Германии, где об этом спорном вопросе ничего не известно, дело для него не обошлось бы так просто. Публика насторожена несколькими по-настоящему скандальными аферами, касающимися главным образом диссертаций известных политиков, но в одном случае и явного плагиата, допущенного молодой писательницей. Она использовала в своем дебютном романе-бестселлере обширный материал другого автора. Сам автор инкриминированного романа и ее защитники утвердили, что такой поступок оправдывается свободой открытого информационного общества, символом которой является интернет.

«Шишкина не будут читать»

В России, таким образом, нет того единодушного восторга в связи с появлением этого автора, который можно наблюдать в Германии. Но это не говорит об отсталости российской литературной культуры по сравнению с Западом. Российская критика, думается, реагировала даже более соразмерно обстоятельствам – спорный автор и спорно обсуждается. При этом у защитников писателя было не меньше энтузиазма, чем у их западных коллег. Александр Носков в сайте «Литерра» (2000 г.) начал свою рецензию словами: "С тремором в руках, с разбродом в мыслях, с определенными и весьма серьезными опасениями, вызванными тем, что рассказать о гениальной книге гораздо невозможнее, нежели о рядовой, приступаю я к обзору романа Михаила Шишкина ‚Взятие Измаила'». Лев Данилкин (afisha.ru) присоединился к этому суждению: «Шишкинский роман событие даже не русской, а мировой литературы...» Десять лет спустя критик Мартын Ганин (openspace.ru, 20/09/2010) в такой же тональности пишет о новейшем произведении Шишкина «Письмовник», фиктивной переписке женщины и мужчины, которые живут в разных исторических временах и никогда не встречаются: «Книга может понравиться, может – нет, но это, знаете, такая заявка, о которой никто, кроме Шишкина, в нынешней русской прозе и подумать не смеет». Ганин в том же месте характеризует контроверсийное восприятие этого автора на своей родине. Каждый новый роман Шишкина вызывает у критиков сильные эмоции, у одних энтузиазм, у других резкое осуждение. Обвинения недругов сводятся к своеобразной энциклопедии «претензий к Шишкину», к ним относятся упрек в западничестве, в вычурной «лингвофилософии», «какофонии» и «постмодернизме». По мнению критика нелюбовь к Шишкину имеет довольно простое объяснение: этот писатель пишет на уровне такой высоты, что читать его в России практически некому. За этим утверждением следует, как неожиданное доказательство от противного, интересный и компетентный анализ последнего романа Шишкина.
Подобные высказывания свидетельвуют о том, что почитание этого писателя дело сравнительно маленького круга литературных профессионалов, которые считают себя не без основания культурной элитой и вместе с самим автором с легким снисхождением относятся к его недругам. Между тем и мнения, высказанные со стороны последних, за исключением явно политически мотивированных инвективов, все-таки заслуживают внимания. Выше было процитировано суждение Яна Шенкмана о недружелюбном обхождении автора с «случайными» читателями, которых он целенаправленно «отсекает». «Венерин волос» вообще «роман для писателей, для тех, кто обожает разбирать литературу по винтикам...», заявляет критик. «Есть там пронзительные куски, привлечена уникальная фактура. В целом же роман напоминает гигантский паззл».
Другие критики были недовольны тем, что Шишкину после «Букера» (за «Взятие Измаила») были присуждены (за «Венерин волос») самые престижные премии «Национальный бестселлер» (2005 г.) и «Большая книга» (2006 г.). Лев Пирогов в Независимой газете» (23/06/ 2005) отметил, что присуждением «Нацбеста» автору было приписана позиция в литературной жизни, которую он фактически не занял. Шишкин, заявил Пирогов, «никому, кроме 'профессиональных читателей', ... до сих пор не известен». Лично автор статьи более достойным кандидатом награждения считал Олега Зайончковского и его книгу «Сергеев и городок», хронику жизни несколько поколений обитателй русского провинциального города. В связи с этим автор статьи цитирует участника жюри: «Я хоть и против Зайончковского, но его бы, по крайней мере, читали. А Шишкина не будут читать».

Критические голоса в немецких газетах

Следует, наконец, привести два, хотя и негромких голоса, которые в Германии не присоединились к хору восторженных приветствий нового русского писателя. Критику берлинской Tageszeitung Христиане Пёльманн (Pöhlmann) книга не понравилась, в частности она отмечает чрезмерно артифициальную фактуру протоколов умственной деятельности, которые у читателя оставляют «пресный привкус самоцели». По ее мнению, это книга для любителей литературных загадок и мистификаций. В Frankfurter Allgemeine Zeitung Сабине Беркин спросила: «А является ли сложность (Komplexitaet) как таковая уже признаком качественности?» Чтение этой книги оказалось для нее «утомительным актом усилия»: «Слишком часто постмодернистская сложность исчерпывается манерностью; и читатель в какофонии голосов теряет ориентацию». Слышится здесь явное созвучие с суждениями российских скептиков по отношению к Шишкину.
Внимание заслуживает и упрек Пёльманн в адрес писателя, что его русские беженцы в романе являются не человеческими существами, а только абстрактными поводами для более или менее фантастических рассказов.
Мне лично, откровенно говоря, вдобавок не понравилось «русскоцентричное» мировоззрение автора. Его характеристики людей-иностранцев, с которыми он годами живет, не отличаются оригинальностью и повторяют давно известные шаблоны русской литературы: сущность западного человека сводится к одному и единственному признаку - он ничего не знает о России. Образы начальника ведомства Петера и адвоката Фрау П. представляют карикатуры этого типа, и даже не очень остроумные. (Не случайно Шишкин написал книгу не о Швейцарии, а о «Русской Швейцарии» (немецкий перевод 2003 г.)).
Довольно, хватит с придираться! В книге Шишкина имеются блестящие пассажи, и она, наверно, в немецкоязычных странах и в будущем найдет своих поклонников, хотя и не в массовом масштабе.

Не нужно ждать «Толстоевского»

Шишкин, без сомнения, один из самых важных писателей прошедшего десятилетия. Но он не единственное из новых имен, которые можно рекомендовать вниманию немецкоязычных читателей. (А такое впечатление могло произвести медийное эхо на его роман). В России сегодня, к счастью, больше не существует единая национальная литература, объединенная общепринятыми ценностями и эстетическими нормами. Там именно в последние годы, по моему впечатлению, расцвела бурная и многообразная литературная жизнь. Нет литературы для всех, но есть своя литература для каждого, в том числе и для любителей литературных экспериментов. То же самое можно сказать о литературной критике, особенно в интернете. Немецкоязычным читателям здешние издатели из этого широкого спектра предлагают только давно известные, проверенные имена: Владимира Сорокина, Виктора Ерофеева, Виктора Пелевина, Владимира Маканина и небольшое число других. И они не пользуются большой популярностью. Прошли времена, когда в Германии нетерпеливо ждали новой книги Трифонова или Распутина. В швейцарской Neue Züricher Zeitung (31/05/2011) русская писательница Ольга Мартынова объяснила этот слабый интерес к русской литературе отчасти политической ситуацией, отчасти кризисом самой русской литературы, которая напрасно ждет нового «Толстоевского». (Кстати, в этой статье не упоминалось имя Шишкина, о котором в той же газете три месяца до этого (12/03/2011) можно было прочесть один из самых восторженных отзывов на роман «Венерин волос»: «изысканная конструкция» этой книги, по мнению известного критика-слависта Ульриха Шмида, «могла бы заставить Набокова побледнеть от зависти»).

Думается, что в Германии есть достаточно читателей, которые в связи с проблемами объединения нашей страны и историей двадцатого века интересуются русскими книгами о советском прошлом, о семейных историях при коммунизме, о странном феномене русского капитализма, вообще о национальной судьбе России. Можно было бы подумать, к примеру, о переводе книг Дмитрия Быкова, настоящей «звезды» русской литературы, который в Германии совсем неизвестен. В его романах сочетается чуткость к фундаментальным «русским вопросам» с неистощимой фантазией и незаурядным литературным талантом. Достойным внимания немецких читателей мне кажется, кроме Быкова, и целый ряд других конкурентов Шишкина на листах «Нацбеста» и «Большой книги»: Олег Зайончковский, Ольга Славникова, Наум Коржавин, Максим Кантор. В сайте, посвященном Максиму Горькому, нельзя не назвать и представителей «нового реализма», Роберта Сенчина, Сергея Шаргунова, Захара Прилепина и др. Я уверен, что немецкие читатели были бы поражены оригинальностью и разнообразием книг, предлагаемых названными и другими писателями, ровесниками Шишкина. Можно надеяться, что внимание к новой русской литерартуре, возбужденное появлением романа Шишкина, со временем будет относиться и к остальным писателям нулевых годов. Ждать нового «Толстоевского» - анахронистическое и лишнее занятие.

Категория: Новая русская литература

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы