Блог > Вклад: «...Я с детства не люблю подвигов» - Роман «Синдром Феникса» Александра Слаповского

«...Я с детства не люблю подвигов» - Роман «Синдром Феникса» Александра Слаповского

Пятница, 02 декабря 2011, 12:54:58 | Армин Книгге

«...Я с детства не люблю подвигов» - Роман «Синдром Феникса» Александра Слаповского

Немецкоязычный вариант записи здесь

Горьковская «Песня о Соколе» приводится в романе наших дней, и автор по этому поводу заявляет: «Не вдохновляло меня это. Я как-то не по-детски считал, что человек рождается жить, а не быть примером». Книга Алексея Слаповского «Синдром Феникса» давно лежит у меня (вышла в 2007 г.), вспомнил я о ней по поводу рассказа «Романтик» Горького (см. предыдущую запись на этом блоге). «Синдром Феникса» – это увлекательная любовная история, интересный вклад в 'страноведение' сегодняшней России и сверх того – содержательный дискурс о назначении человека. Жаль, что книга, как и остальные романы Слаповского, не переведена на немецкий язык. Думается, что она в Германии нашла бы своих читателей.
___________________________________________________________________________________

Напомню о содержании. Татьяна Лаврина (!), привлекательная по наружности женщина тридцати пяти лет, по характеру скорее резкая и решительная, мать двух сыновей без мужа (выгнала она бездельника) – находится в хлопотах. Привязался к ней странный человек, бомж, но, по-видимому, не опасный. Он смотрит на все как-то по-детски удивленно как гость из другой жизни. Устраивает бивуак перед ее домом и не уходит, пока она не позволяет ему жить в сарае. Гоша (так Татьяна его называет), очевидно, потерял память. Начинается следствие по его прошлому, в котором участвуют соседки- подруги и милиция. У Гоши обнаруживаются разные таланты, он умелый столяр, автомеханик, становится на время звездой футбольной команды города, разбирается и в среде игроков и мошенников. Кто он – робот, инопланетянин, скрывшийся бандит или даже убийца? Его миролюбивое поведение говорит против таких подозрений, в частности его отеческая забота о детях Татьяны. Потеря памяти, очевидно, связана с воздействием огня («Синдром Феникса»). Когда он возится с газовой плитой, загорается его одежда – и он второй раз лишается памяти. Этот инцидент повторяется еще два раза, «синдром Феникса» определяет четырехчастную композицию романа, которая обозначает четыре периода развития героя как личности. Действие, разработанное без особой заботы о вероятности, происходит, однако, в совершенно реальной и очень «русской» действительности, в которой – у мужчин – доминируют пьянство, лень и паразитизм, у женщин – мечты о жизни с порядочным мужчиной. Татьяна намерена сделать из Гоши «человека», то есть порядочного мужчину, который ее любит, не пьет, не бездельничает и честно работает. Устранив ряд препятствий на этом пути, она в конце концов успешно осуществляет свое намерение. Обоих участников этой любовной истории ждет маленькое, но надежное счастье.

В чем смысл такого рода happy end? Не является ли этот идеал слишком мелким, мещанским, недостойным честного человека? Не равен ли он ложному счастью, о котором рассказывает сериалы ТВ? А что такое вообще человек, в чем его назначение? Татьяну подобные вопросы не обеспокаивают. Она следует своей интуиции и уверена в своей правоте. Не такой же неколебимой оказывается позиция автора, который разными путями, отдельными намеками или прямо, ведет дискурс с читателем. Знает он, что в недавнем прошлом существовал другой идеал, «гордый человек», революционер, строитель будущего, который совершает «подвиги». К этой теме относится следующий ниже отрывок из текста романа. Это примечание автора от первого лица, в котором он читателю излагает свое мнение в этом деле, точнее свое мнение о «подвигах». Объяснение кажется ему необходимым, потому что он в данный момент собирается рассказать о настоящем подвиге протагониста. Гоша, рискуя жизнью, спасет из горящего дома сыновей Татьяны, которые играли с пиротехническими средствами.

...Я с детства не люблю подвигов и рассказов о них. Меня это даже беспокоило, я считал себя натурой не романтичной, без полета. «О смелый Сокол, пускай ты умер, но вечно будешь живым примером...» – не помню точно, как там по тексту. О том, что, дескать, лучше один раз прижать врага к истерзанному сердцу, чтобы он захлебнулся твоей кровью, чем всю жизнь греться ужом на солнце и плодить никчемных ужат. Хотя, между прочим, и сокол, и уж – хищники, и в крови врага, пусть холодной, лягушачьей, уж толк знает не меньше.
Не вдохновляло меня это. Я как-то не по-детски считал, что человек рождается жить, а не быть примером. Вот если вся жизнь пример, тогда хорошо. Даешь ежедневно стране угля, мелкого, но много, а не упираешься, как стахановец, один раз для рекорда – ну, в чем это не подвиг? Стаханов поехал получать орден и автомобиль, а ты, между прочим, остался работать, кайлом махать. Или сваи крепить в забое для будущего стахановского нового рекорда...
Нет, я понимал: красота подвига, величие, миг, озарение... Но книг про пионеров-героев, про разведчиков и про войну все-таки читал очень мало, а тянуло к тем, как я уже неоднократно и нудно рассказывал, и еще повторю, где человек помаленьку, кропотливо и медленно создает целый мир. Как Робинзон, как герои «Таинственного острова». Меня восхищали подробные и тщательные гравюры-иллюстрации, что были в этих старых книгах: каждая доска, каждый столбик в жилище Робинзона и обитателей таинственного острова казались гладко и ровно оструганными и прилаженными.
Потом я понял, что в человеке, даже когда он живет совсем один, сохраняется
эстетическая потребность окружить себя не только удобными, но и по возможности красивыми вещами. Пусть их никто не видит. Из этого я сделал далеко идущие выводы, но о них в другом месте, в другой, быть может, книге. (В частности, вопрос вопросов: будет ли человек писать стихи на прибрежном песке, если их через полчаса смоет прилив и никто не прочтет? Всю жизнь мне казалось: не будет. А теперь вот сомневаюсь...)
Но наша история правдива, поэтому придется рассказать о подвиге, который совершил Гоша, хоть и выглядит этот подвиг банальным, можно даже сказать – типовым.



Гоша спасет, как выше упомянуто, мальчиков из огня. Это, действительно, подвиг образцовый, стандартный, за него можно получить орден и попасть в газету. Ни то, ни другое не случается здесь. Гоша как будто совершил что-то совсем нормальное, хотя это и требует смелости и нельзя ожидать от каждого подобного поведения. Во всяком случае это по масштабу никак не равняется подвигу храброго Сокола, который бросается через край утеса в море, в свободу или в смерть. Вот такой красоты и величия нет в поведении Гоши.
«О смелый Сокол...» – в случае перевода «Синдорма Феникса» на немецкий в этом месте следовало бы поставить указание на заглавие и автора этого произведения. Русский читатель (пока?) в такой помощи не нуждается. В области крылатых слов Горький достиг бессмертия. В другом месте романа встречается и самое хрестоматийное слово Горького. На вопрос Татьяны, кто он такой, Гоша простодушно отвечает: «Человек». Татьяна на это «хмыкает». Конечно, «это звучит гордо», она со школы помнит, но – маловато этого. Жизнь требует от человека не звучания, а действий, которые в свою очередь предполагают знания и умения. В этом деле позиции Татьяны и автора романа совпадают, их не вдохновляют громкие слова, полеты Сокола и его истерзанное сердце. Оба думают не «по-детски», а как взрослые люди: Человек рождается жить, а не быть примером.
Такой же взгляд на вещи выражается и в четырехчастной истории становления личности мужского протагониста. По существу, Гоша (потом по имени Георгий, в конце Виктор) с самого начала является тем, что называется хорошим человеком, он только еще не знает самого себя (в этом и смысл потери памяти) и должен через разные кризисы и потрясения 'прийти к самому себе'. Его забытая жизнь, кажущаяся такой темной, оказывается в течение ее открытия сравнительно невинной. Он никого не убил, только присвоил чужие деньги и проиграл их. Деньги были предусмотрены как взятки чиновнику, никто не жалеет об их исчезновении. Таланты ремеслеинника и спортсмена свидетельствуют о его поисках места в жизни и работы, исполненной смыслом. Он выявляет то, что на немецком языке менеджмента называется 'Leistungsbereitschaft', т.е готовность к применению всех сил и способностей к работе. Большой успех он достигает в качестве «ландшафтного дизайнера», украшая богатой бизнес-женщине ее участок. В целом путь его развития как личности проходит от невинного ребенка через порывистого, недоразвитого юношу и следующее затем состояние нерешительной задумчивости к всесторонне развитому человеку. В последней части он стал уже не человеком размышлений, а человеком дела, который приводит свою жизнь в порядок.

Апология «разумного» капитализма?

Можно было бы считать, что здесь описывается успешный переход от социалистической утопии в «разумный» мир капитализма. Но это не так. Новый мир собственности и рынка, очевидно, не пользуется симпатией автора. Упомянутая бизнес-женщина, избалованная успехами, пытается присвоить своего ландшафтного дизайнера и в плане частной жизни. Намерение это разбивается не только о решительное сопротивление Татьяны, но и о разумность самого Гоши (Георгия) который после краткого колебания принимает решение в пользу 'правильной' женщины. Оба протагониста отличаются от людей их окружения, типичных представителей нового времени и одновременно вечных болезней России, своим человеческим достоинством. Это выясняется особенно при сопоставлении с их бывшими супругами. Муж Татьяны, всегда в поисках денег на очередную пьянку, в доме жены все еще разыгрывает из себя хозяина; жена Гоши и ее брат, которые появляются из давней жизни героя, пытаются дерзкими уловками отнять у него остатки присвоенных денег. В отличие от этих обладателей типично «русских» свойств главные герои как будто воплощают человека идеального типа, объединяющего в себе универсальные достоинства: честность, работоспособность, чувство ответственности как в общественной, так и в частной жизни. Все-таки они не «новые люди». Это символически выясняется в том, что автор свою героиню, Татьяну Лаврину, награждает именем героини пушкинского романа «Евгений Онегин» и передает ей посредством добавления буквы 'в' словно лавровый венок. На уровне общественного дискурса это можно понять как призыв автора после пустословия советских времен о «гордом человеке» вернуться к универсальному гуманизму русской классики.

Против Горького – или все-таки с ним?

Как относится тема обсуждаемого романа к памяти о писателе Максиме Горьком? На первый взгляд «Синдром Феникса», очевидно, что-то вроде «Анти-Горького», расплата с фразеологией советской школы и советской пропаганды. Но 'советский' Горький - как это не раз было отмечено в этом блоге – не весь Горький. Образ России в романе Слаповского во многом является ничем иным как умеренной модернизацией той России, которую мы знаем из циклов «По Руси» и «Окуров». В качестве примера можно указать на помощников Гоши, которые вместе с ним украшают угасток бизнес-женщины Ренаты. Занятые вместо работы глубокомысленным «философствованием» о судьбах России, они продолжают горьковские традиции. То же самое можно сказать о мотивах пьянства, паразитизма, коррупции в органах государства. Послесоветское общество потребления по сравнению с этими традиционными «мерзостями» даже мало показывается.
Не так уж далеки от Горького оказываются и идеальные представления автора «Синдрома Феникса». Слаповский, без сомнения, убежденный западник, в его романном мире нет сторонников патриотизма, и православная церковь как будто и не существует. Образ Татьяны лишен тех черт национальной святой, которые придавал пушкинской Татьяне Достоевский. В центре вместо этого тема творческой работы, известная как одна из любимых идей Горького. Можно предполагать, что автор «Синдрома Феникса» не осознает такую близость, что его мнение о Горьком исчерпывается господствующим скепсисом по отношению к советскому классику. Это селективное восприятие памяти о большом писателе – печальный результат его роли в последний период его жизни.

«Это вещь старая, тысячи ртов жевали ее»

Остается вопрос о художестевнном качестве «Песни о Соколе» и близкой ей «Песни о Буревестнике». Являются ли эти произведения действительно такими устаревшими и омертвелыми, какими они сегодня представляются большинству читателей? Они отражают, как и многие произведения Горького, исключительные исторические моменты и личную, крайне эмоциональную реакцию современника Горького на них. Экстремальное массовое воздействие этих текстов свидетельствует об этом качестве. Они передавали – при всей неопределенности политического содержания – настроение подъема, желания радикалной перемены общественных отношений. Если такие славословия «безумству храбрых» заучиваются наизусть в школах стареющей диктатуры, они неизбежно принимают самопародийную окраску. Усиливаются при этом присущие им художественные недостатки, не замеченные во времена энтузиазма. Сам Горький осознал этот процесс устаривания собственных текстов. Еще в 1910 году он считал «Буревестника» не актуальным. В письме художнику И. Бродскому он отметил: «... это вешь старая, тысяча ртов жевали ее, слова ее, когда-то налитые живым соком сердца, ныне омертвели, поблекли... 'Буревестник' уже не нравится мне. Как бы чужая вещь».

Тем более достоен внимания тот факт, что сегодня наблюдается и другое восприятие этих проиведений. Дмитрий Быков в своей биографии писателя (Был ли Горький?, 2008 г.) по-новому открыл «Буревестника». В этих стихах, по его мнению, чувствуется впечатляющая «свежесть», какой-то «грозный восторг». Даже избитое сопоставление Сокола и Ужа, полета и ползания, кажется писателю достаточно значительным, чтобы его поставить в конец своей книги: «Если пытаться летать – можно двадцать раз рухнуть в море, а на двадцать первый полететь. Но если всю жизнь ползать, ни до чего хорошего уж точно не доползешь». Быков говорит от имени маленькой, но громкой политической оппозиции в России, которая призывает к радикальной перемене «нефтяной стабильности».

В книге Слаповского не слышится такой голос протеста, свое неудовольствие существующим состоянием общества автор выражает другими средствами, прежде всего восстановлением образа человека русской классики. Это предполагает критику «детского» мышления в мифах революции и его продолжения в школьном воспитании советского периода: «Человек рождается жить, а не быть примером». Это сказано против «Песни о Соколе», но не мождет быть отнесено против всего Горького. В его творчестве сосуществует и то и другое: «романтизм», «красота подвига» и одновременно кажущаяся прозаичной апология «кропотливого» и «медленного» создания лучшего мира.

Рассказ «Романтик» – о мастерстве Горького

Категория: Новая русская литература

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы