Блог > Вклад: СКУКА – Горький о загадочном состоянии «русской души»

СКУКА – Горький о загадочном состоянии «русской души»

Понедельник, 22 октября 2012, 16:16:46 | Армин Книгге

«'Скука' – это и пустота зимнего деревенского неделания, и выматывающий беспросвет страдной работы, и бобылье одиночество, и озверелость от многолюдья. 'Скука' связана не с той или иной ситуацией, а все с тем же общим строем бытия.» (Лев Аннинский о творчестве Юрия Казакова, «Родная нетовщина», 2008 г.)


Слово СКУКА, вместе с близким по значению ТОСКА, всем любителям и нелюбителям России известно как загадочное свойство «русской души». «Скука» обозначает (по толковому словарю Ожегова и Шведовой) в своем втором значении «Отсутсвие веселья, занимательности», например на вечеринке. Веселье и занимательность в условиях потребительской и увеселительной установки общественной жизни немаловажное дело и скука в этом смысле не нуждается в комментарии. Гораздо сложнее дело обстоит с первым значением слова: «Томление от отсутствия дела или интереса к окружающему». Ясно, что речь идет о каком-то неприятном, мучительном, удрученном состоянии души, но по каким причинам данный человек потерял деятельное отношеНие к окружающему миру и интерес к нему? Дело в том, что настоящая скука не относится к той или иной ситуации, внутренней или внешней, а характеризуется именно как дискомфортное состояние по неизвестным или трудно определяемым причинам. Это какaя-то универсальная мировая скорбь. Тем не менее в описаниях скуки (в меньшей мере и в окружении слова тоска) устойчиво повторяются близкие по значению слова, которые указывают на более опреленные ситуации и связанные с ними эмоции: пустота, пустынность, одиночество, монотонность, уныние, равнодушие, жалость, отчаяние, тоска по чему-нибудь и др. Совместно они определяют спецефически русский характер феномена, который под названиями Langeweile, ennui или boredom существует и в других культурах.
Русская классика разработала тему скуки в бесконечных вариациях, начиная с романтических шедевров вроде пушкинского стихотворения «Зимняя дорога»: «По дороге зимней, скучной / Тройка борзая бежит./ Колокольчик однозвучный/ Утомительно гремит» . Характерно здесь отношение состояния души к «русскому пространству», в данном случае к пустынности и монотонности дороги, в других произведениях к широким равнинам русской географии.
Горький продолжал тематическую традицию русской скуки и прибавил ей немало своих художественных достижений. Можно сказать, что Горький – писатель скуки, что у него было почти маниакальное увлечение этим феноменом. Это много говорит о писателе с репутацией основоположника социалистического реализма. Дмитрий Быков (в своей биографии «Был ли Горький?») по поводу рассказа «О тараканах» говорит о «вечной скуке горьковских героев», которой томим герой рассказа. Прав ли Быков со своим мнением, что (в названном рассказе) «сама эта скука в художественном описании скучна», предоставим суждению читателя. Во всяком случае тема скуки в творчестве Горького встречается в многочисленных вариациях, существенно отличающихся по содержанию и стилистической разработке.
В записи представлена сначала субъективная сторона скуки, в частности выражение несчастного состояния в словесных и музыкальных формах: скука как жалоба, как звучное самовыражение, особенно в песне. Потом речь идет о скуке как общественном явлении («как люди живут») и в связи с этим об «объективном», физически ощутимом характере скуки: она представляет какое-то ядовитое вещество, проникающее в души людей из окружающей их природы или из домов и улиц городов. Особенное внимаие уделяется отношению «русского пространства» к чувству скуки и вообще к «географии русской души» (Н. Бердяев). В конце обсуждается проблема скуки в романе «Жизнь Клима Самгина».


«Мучительно было слушать эту песню...»

Горьковские герои, томимые скукой, испытывают это мучительное состояние, как правило, не в молчании и уединенности. Одиночество, как это ни парадоксально, требует другого человека, которому можно открыть несчастную душу, по возможности, громко, во весь голос. Губин, герой одноименного рассказа, напоминающий бездомную собаку, в трактире кричит надорванным голосом: «Я вашу правду знаю... всю здешнюю правду знаю!» Рассказчик по этому поводу задумывается о трактирных спорах о правде, которые ему давно знакомы, и замечает, что «все эти разноголосые состязания до бешенства и до крови выражают собою только безысходную, бестолковую тоску русской жизни». Кажется ему, что «люди ничего не ищут и не знают, чего искать, а просто – криком кричат, чтобы избыть скуку жизни».
Горький в образе автобиографического героя («В людях») вспоминает, как он сам жаждал такого громкого самовыражения. Описанная ситуация передает наглядное представление о том, что такое «скука жизни»: «Тяжелы были мне эти зимние вечера на глазах хозяев, в маленькой, тесной комнате. Мертвая ночь за окном, изредка потрескивает мороз, люди сидят у стола и молчат, как мороженые рыбы. А то – вьюга шаркает по стеклам /.../, хочется сесть в темный угол и, съежившись, выть волком».
Сама природа как бы принимает участие в этом горе, в других подобных местах вьюга не шаркает по стеклам, а «воет». Выражением скуки как у людей, так и в природе являются и слова «стон» и «стонать» (о ветре и вьюге). Человек в ситуации скуки словно возвращается к товарищам по созданию, дочеловеческим креатурам.
(Замечу в скобках, что слово скука этимологически связано с праславянским корнем *-кук- . По этимологическому словарю Макса Фасмера (в переводе на русский, М. 1987 г.) значение корня относится к голосам животных и птиц в смысле «жаловаться», «горевать», родственно литовскому kaukti «выть» (о человеке, животных). Ср. в других славянских языках: словен. skúcati , чеш. skuceti, skoukati слвц. skucat' с разными оттенками значения «скулить», «выть», «визжать'». Поразительно близко значению русской скуке кажется болг. кукам – «стою в одиночку, живу бобылем». - Слово куковать имеет другое происхождение, но в значении «испытывать лишения, бедствовать» без труда ассоциируется с указанным смыслом скуки.)
Стон ветра и вой одинокого волка нередко встречаются в русской народной песне. Лев Аннинский в выше упомянутой статье о творчестве Юрия Казакова говорит о пристрастии писателя к непонятным, издали долетающим звукам в природе. Подобное впечатление производит, по его мнению, и русская песня, она «не словами берет, а этими долгими, бесконечными, за душу хватающими «Оооо...» и «Ааа...». «Русь бессловесная тоску свою исторгает стоном-мычанием».
Песня и в горьковском творчестве является самым сильным выражением скуки жизни.
Описания пения и певцов относятся к лучшим страницам горьковской прозы. В хоровом пении товарищей Пешкова в пекарской мастерской Семенова («Хозяин») выражается глубокое горе бывших деревенских парней о потерянном рае и о нечеловеческих порядках городской жизни. В рассказе «Сторож» развратные городские головы в момент совместного пения становятся человеческими существами и художниками.

Своеобразную музыкальную композицию на тему скуки и тоски представляет рассказ «На Чангуле». Автобиографический герой заблуждается в степи и натыкается на уединенную мельницу, где живут странные люди. В ночной тишине его поражает голос женщины, которая снова и снова поет одну и ту же печальную песню на непонятном языке: «Одиночество, неисчерпаемое, как море, обняло степь, потопило ее, в сердце росла жалость к земле, ко всему, что на ней». Оказывается, что поет душевнобольная женщина, жертва преступления, которая ждет возвращения убитого возлюбленного.
«Мучительно было слушать эту песню...», вспоминает рассказчик. «И дьявольское однообразие песни жутко сливалось в единый стон с пустотой нищей земли.» Тема скуки и тоски принимает, как это часто бывает у Горького, характер аллегории судьбы писателя и художника. «Вот и я тихо обезумел и уже навсегда останусь таким, буду ходить по земле, немой бродяга, слушать ее грустные песни, мучиться ими, не умея ответить ее стонам своей песней, не имея сил сказать свое слово.»


«Как люди живут»

«Скука» в творчестве Горького – это не только состояние души отдельного человека, но и состояние общества, какая-та неизлечимая болезнь «русской жизни», преимущественно жизни русских провинциальных городов. Герой рассказа «Неудавшийся писатель», духовный брат Горького, в двадцать лет «проникся скукой жизни до немоты души» и написал рассказ «Как люди живут». Подробностней о содержании рассказа мы не узнаем, редакция журнала, куда отправил автор рукопись, только сообщает ему, что рассказ о скуке «скучно написан» и не может быть принят. Но не трудно догадаться, какими средствами выполнил бы писатель свое задание, достатчно обратиться к упоминаемому выше рассказу «О тараканах» (1925), который
может считаться образцовым исполнением и своего рода итогом этой темы.
Герой всю жизнь жалуется на то, что ему не удается «интересная жизнь», то, что является полной противополжностью скуки. В своем окружении сирота Платон общается с одними «неинтересными» людьми: «Все жили скучно». Неинтересно живет опекун, часовщик Ананий, который «от скуки» все время спорит со своим другом; домохозяйка проводит жизнь в заботах об утках; другой житель дома влюблен в книжку сберегательной кассы. Даже необыкновенные события как драка с оперным певцом или героическое спасение горничной из пожара не могут встревожить полусонное состояние души Платона: «Всё более тягостно он чувствовал эту всюду, как дым, проникающую скуку». Где в мире скрыто «интересное», он узнает, знакомясь с англичанином Лесли Мортоном, эксцентриком. Сильный и ловкий, артист распахивает ему дверь в мир необычного и чудесного. Платон любуется его изумительно разработанным умением «делать все не так, как делают обыкновенные люди». Он, например, изображает пьяную или безумную птицу и серьезно говорит птичьим голосом, пускает дым сигары из своей лысины и т.п. Попытки Платона следовать примеру эксцентрика и эквилибриста, однако, не удаются и в конечном счете приводят к смерти героя. Не удалось ему преодолеть мир, в котором господствуют тараканы, олицетворение скуки.

Смысл скуки в этом плане соприкасается с другими понятиями, которые также обозначают «неинтересную жизнь», в частности «мещанство» или «пошлость». Они так же относятся к миру мелких интересов, серого однообразия, полного отсутствия тех необыкненных явлений, которые вместе представляют «интересную жизнь». Нет там ярких личностей, сильных страстей, революционных устремлений. Тем не менее значение феномена скуки не исчерпывается социологическими терминами отсталости, консервативности или враждебности прогрессу. Скука – это какое-то загадочное вещество вроде ядовитого дыма, который «всюду проникает».


«Не со зла, а только от скуки»

Одним из самых впечатляющих описаний скуки является увеселительное мероприятие нижегородских купцов во второй части автобиографии («В людях»). Ситуация на первый взгляд возможно далека от скуки, купцы напряженно следят за зрелищем, устроенным в их удовольствие. Один из них держит пари, что его приказчик, одаренный талантом чудовищного обжорства, сожрет за два часа десять фунтов окорока. Зрители кричат, поощряют бедного парня, лицо которого со временем становится похоже на ветчину, но никто не принимает пари. Настроение, по существу, не веселое, все надеются на поражение товарища купца и открыто издеваются над несчастным приказчиком. Он, действительно, опаздывает на несколько минут, и публика беспощадно дразнит его. Автобиографический герой с отвращением следит за этим спектаклем. Он хочет знать, откуда у этих на вид солидных, серьезных людей это циничное отношение к человеку, постоянное желание посмеяться над ним, сделать ему больно, неловко. Ответом на этот вопрос является следующее за этим описание господствующего настроения, так сказать, духовного климата. У наблюдателя-рассказчика возникает впечатление, что шумная жизнь на базаре внезапно обрывается, движение людей и лошадей останавливается, звуки голосов и вещей умолкают, остается только унылый звон колоколов. И становится ясно, о чем идет речь: «Скука, холодная и нудная, дышит отовсюду: от земли, прикрытой грязным снегом, от серых сугробов на крышах, от мясного кирпича зданий; скука поднимается из труб серым дымом и ползет в серенькое, низкое, пустое небо; скукой дымятся лошади, дышат люди.» Скука даже обладает своим запахом, пахнет потом, жиром масла и пирогов, и запах этот жмет голову, как теплая, тесная шапка. В результате всех этих тягостных впечатлений у наблюдателя пробуждается желание закрыть глаза, отчаянно орать и бежать куда-то, «удариться головой с разбега о первую стену». Наблюдатель осознает, что и сами актеры этого отвратительного спектакля действуют под давлением скуки и что их жестокие и глупые забавы объясняются безуспешной борьбой против ее всепоглащающей силы. Они так же, как и хозяева мальчика Пешкова говорят и действуют «не со зла, а только от скуки».

Нельзя сказать, что скука эта «описана скучно», как это решила редакция по отношению к рассказу «неудавшегося писателя». Горький здесь и во многих местах его творчества находит все новые и неожиданные приемы для изображения загадочного вещества под именем «скука». Временное состояние дискомфортного настроения у отдельного человека или группы людей таким образом превращается в самостоятельно действующую демоническую силу, которая заставляет людей мучить друг друга. Рассказ «Скуки ради» целиком посвящен этой тематике. Жители уединенной станции железной дороги жестоко издеваются над робкой, беззащитной женщиной, и они чувствуют себя вправе поступать так: «Скуки ради, посмеемся хоть немного». Самоубийство замученной женщины у виновников не вызывает серьезного раскаяния.
Мотив скуки в этом рассказе сочетается с мотивом необъятного пространства, представленного в образах степи и неба. Чувство скуки и одиночества, удручающее души жителей станции, как бы происходят из «равнодушного молчания широкой и пустынной равнины».


Скука людей - на широких плоскостях

В рассказе «Сторож», местом действия которого является опять-таки станция в степи, Горький прямо подтверждает связь типично русского природного пространства с тем, что Николай Бердяев назвал «географией русской души». Проститутка Лёска оправдывает свое бесстыдное поведение тем, что она стыд потеряла «от скуки».
«Скушно, человек...» - этим стоном для нее исчерпывается смысл существования. Рассказчик комментирует эту формулу: «Мне в ту пору была непонятна 'скука' людей, чья жизнь рождается и проходит на широких плоскостях, в пустоте, ярко освещаемой то солнцем, то луною, на равнинах, где человек ясно видит свое ничтожество, где почти нет ничего, что укрепляло бы волю к жизни». Без объяснений, квази как неоспоримый факт, здесь утверждается прямое, не метафорическое воздействие природного пространства на национальную душу. Это свидетельствует о том, что подобные представления поддерживаются долгой и непоколебимой традицией.

В 2007 г. в Мюнхене появилась содержательная книга известного швейцарского слависта Феликса Филиппа Ингольда под названием «Русские дороги» (Russische Wege). Исходя из географического факта самой большой государственной территории мира, автор предлагает объемное и очень увлекательное описание системы русского транспорта, т.е. тех путей сообщения на земле и на воде, которые совместно обеспечивают (и затрудняют!) передвижение в этом громадном пространстве. Вместе с тем эта дорожная сеть создает своеобразное изображение трудно представимого измерения России. Речь при этом идет не о чисто географических обстоятельствах, а об отражениях этих феноменов в самопознании жителей страны, преимущественно в русскоязычной художественной литературе и публицистике. Ингольд хорошо знает, что исследователя на этом поле ждут многочисленные клише: необъятные русские равнины, русские дороги и бездорожье во всех вариантах времен года, мифоносные русская степь, русские поля, моря, реки и озера, русский лес и загадочный Урал, но он изучает этот материал не с точки зрения научно установленных фактов или с точки зрения правдоподобия. Научный интерес к таким представлениям, клише они или нет, достаточно оправдывается, по его убеждению, одним наличием их в сознании жителей страны и удивительной устойчивостью соответствующей традиции.
Основная идея книги – отражение условий природы в ментальности россиян или, по словам Николая Бердяева, «господство пространства над русской душой». Несмотря на общеизвестность или даже избитость многих идей и выражений в этой области поражает количество и разнообразие подходящих высказываний по этой тематике в течение более двух столетий и список именитых авторов от Пушкина и Чаадаева до Андрея Синявского и Дмитрия Лихачева. При этом на стороне географических характерных признаков устойчиво повторяются необъятность, плоскость и кажущаяся безграничность земли, дополненные отрицательно окрашенными обозначениями тех же признаков как однообразие, пустота и пустынность. В плане ментальности названные признаки природы с такой же устойчивостью отражаются как чувство ничтожности и одиночества человека в этом громадном пространстве, как пассивность национального характера, нелюбовь россиян к работе и склонность к лени, праздности и бесцельному философствованию, в конченом счете к нигилизму. Типично «русское» состояние души, в котором сливаются названные свойства национального характера, в высказываниях писателей и культурологов часто описывается как чувство пустоты, равнодушия или тоски. Как обозначение этого значения в русском языке Ингольд приводит главным образом слово «тоска», слово «скука» в его изложении почти полностью отсутствует. Это. может быть, связано с тем, что «тоска» и «скука» очень близки по значению и во многих контекстах могут заменить друг друга. В переводе русских высказываний на немецкий язык, как в обсуждаемой книге, трудно решить, какое русское слово скрывается за такими слoвами, как „Trauer“ (печаль, грусть), „Einsamkeit“ (одиночество), „Eintönigkeit“ (монотонность), „Sehnsucht“ (тоска, скука), „Langeweile“ (скука) и др. В стихотворении Пушкина «Зимняя дорога», которое может считаться одним из источников всей этой традиции, «тоска» и «скука» представляют варианты единого эмоционального комплекса, ощущения «русского пространства». «Сердечная тоска» в песнях ямщика сопровождается «печалью» и «грустью», в двух строках «скучно» и «грустно» стоят рядом.
Тем не менее «скука» и «тоска» не являются синонимами в строгом смысле слова, и можно предположить, что тот или иной писатель или культуролог при описании «географии русской души» предпочитал одно из двух. Что касается творчества Горького, то здесь, без сомнения, по частоте появления и поэтичекой разработке «скука» занимает первое место. Горький – писатель скуки, и представление о ядовитой жидкости, которая возникает от домов и улиц провинциальных городов, может считаться достижением его творческой фантазии. Кроме того, он и обогатил традиционное значение скуки как отражения русского необъятного пространства. Приведенное выше высказывание из рассказа «Сторож» объединяет целый ряд компонентов скуки: жизнь на широких плоскостях, чувство ничтожества человека, отсутствие «воли к жизни» и склонность к нигилизму.
В известной книге «О русском крестьянстве» (1922) Горький описывает то же «чувство пространства» в доказательство того, что у русского крестьянина (т.е. русского человека вообще) нет и не может быть способности человека Запада «подчинить стихийные силы природы разумным интересам человека». «Безграничная плоскость, на которой тесно сгрудились деревянные, крытые соломой деревни, имеет ядовитое свойство опустошать человека , высасывать его желания... Вокруг – бескрайняя равнина, а в центре ее – ничтожный, маленький человечек, брошенный на эту скучную землю для каторжного труда».
Русская скука, волею традиции, неразрывно связана с русским пространством.


«Климу было скучно»

В прощальном романе Горького «Жизнь Клима Самгина» тема скуки и тоски претерпевает некоторые частичные изменения, но основное значение – скука как состояние души, исходящее из окружающей человека среды – остается неизменным. Климу почти постоянно «скучно», как многим героям Горького. Но в зависимости от характера протагониста его ощущение скуки имеет свои особенности. Скука Самгина менее «русская», чем она является в выше приведенных примерах, она скорее похожа на самочувствие современного интеллектуала Запада, которое обозначается словами „Langeweile“, „еnnui“ или «boredom». Самгин главным образом занят созданием и защитой своей репутации умного и независимого человека. Отсюда ему «скучно» от бесконечно повторяющихся фраз о любви к народу, о роли интеллигенции как жертвы истории, о пролетариате и революции. Такие слова его «отягощают скукой». Он постоянно жалуется на то, что его память «перегружена социальным хламом», что он «засыпан чужими словами» и т.п. Скука этого типа – это не стон русского человека, сливающийся со стоном «нищей русской земли», а жалоба пресыщенного «впечатлениями бытия» современного интеллектуала, озабоченного главным образом о своем спокойствии.

Но подобный снобизм - только одна сторона этого многослойного протагониста. Клим Самгин не только интеллгент «средней руки», «революционер на время» и потенциальный предатель – он несмотря ни на что и просто русский человек и носитель обязательных свойств национальной души. К ним относится способность переживать настоящую русскую скуку. Он испытывает ее как чувство бессмысленности, одиночества и пустоты, и это ощущение странно контрастирует с подчеркнутым автором ничтожеством его личности, его «пустой душе» (в соответствии с первоначальным заголовком романа «История пустой душой»). Оказывается, что пустая душа Самгина как раз в ощущении пустоты способна к сильным эмоциям. Они возникают, например, во время самого незначительного события, встречи с знакомыми в саду родительского дома: «Клим почуствовал прилив невыносимой скуки. Все скучно: женщина, на белое платье которой поминутно ложатся пятнышки теней от листьев и ягод: чахоточный, зеленолицый музыкант в черных очках, неподвижная зелень сада, мутное небо, ленивенький шумок города». Самгин проживает дни и ночи «под тяжестью этой скуки», мучит его «пустота в душе, тянующая, как боль».
Это недалеко от тех переживаний скуки, которые Горький приписывает другим своим героям, в том числе протагонисту автобиографии. В кажущихся реалистическими отражениях ежедневой жизни в сознании Самгина обнаруживается глубокая тревога души, «русское» чувство бессмысленности, пустоты жизни.

Самгин владеет и способностью Горького воспринимать скуку как физическое явление, часто в образе «скучного» вещества пыли. «Пыльная скука» или «пыльная пустота» преследует протагониста всюду, местами она снова принимает состояние ядовитой жидкости, как в выше приведенном эпизоде с нижегородскими купцами: «Скука заплескивала его, возникая отовсюду, от всех людей, зданий, вещей, от всей массы города, прижавшегося на берегу тихой, мутной реки.»
Скука – один из тех мотивов, которые подтверждают близость «отрицательного героя» к своему создателю. Феномен радвоенности Горького в ролях автора и героя был отмечен во многих работах о Горьком последнего времени. Общее автору и герою ощущение скуки жизни является причиной мрачности основного настроения романа и полного отсутствия оптимизма, обязательного для произведения социалистического реализма. «Безумству храбрых» и непоколебимой вере в светлое будущее нет места в этом монументальном и многослойном полотне крайне неспокойной эпохи российской истории, полной предчувствия грозящей катастрофы.

Категория: Ключевые слова

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы