Блог > Вклад: Немыслимая Россия – глазами немецкого журналиста

Немыслимая Россия – глазами немецкого журналиста

Понедельник, 22 октября 2012, 16:28:18 | Армин Книгге

Немыслимая Россия – глазами немецкого журналиста

«Немыслимая Россия : проверено на себе» – под этим заголовком в информационном портале Germania-online.ru (20.03.2012 г.) было отмечено появление книги «Мое российское приключение» (Mein russisches Abentеuer) редактора и колумниста берлинской газеты «Тагесшпигель» Йенса Мюлинга (Jens Mühling). Немыслимой представляется Россия, по мнению автора статьи в Germania-online, прежде всего в глазах западных читателей, которым книга адресована: «Для западного обывателя Россия является настолько загадочной, что всерьез воспринимаются даже самые немыслимые байки». В данном случае, однако, не рассказывается о выдуманной, а о самой реальной России, уверяет нас автор статьи, и тем не менее вполне подтверждается мнение о загадочности России. Люди и события, о которых рассказывает журналист и путешественник Мюлинг, оказываются даже неправдоподобнее самых фантастических сказок.

В общем, я к известной мелодии «Умом Россию не понять...» отношусь скорее скептически, но в данном случае должен признаться в том, что этот перепев мне во многом понравился. Несмотря на субъективный характер представленного образа России и чрезмерные литератрурные амбиции автора книга свидетельствует о непредвзятом любопытстве Мюлинга и его серьезном желании понять и непонятное. Именно этими качествами книга может «заразить» западного читателя и возбудить в нем новый интерес к той стране, в которую, по Тютчеву, «можно только верить».

Появление книги Мюлинга пришлось на период, когда заметно ослаб интерес нашей читающей публики не только к загадочности России, но и к России вообще.
Шумное комментирование процесса над группой Pussy Riot в СМИ Германии представляло исключение и свидетельствовало о том, что только информация чисто политического характера, как правило, очередной эксцесс «путинизма», способна возбудить внимание общественности. Ежедневная жизнь россиян и события культурного и литературного порядка в редакциях очевидно считаются недостаточно интересными. Если просмотреть, к примеру, самую престижную (и самую толстую) еженедельную газету «Die Zeit“ (Время), то может случиться, что на протяжении нескольких номеров не обнаружится ни одна статья на российские темы. На слабый интерес немецкой публики к российским темам жаловался один русский знакомый Мюлинга, о встрече с которым в Берлине он рассказывает в своей книге. Этот человек, некий Юрий, в начале нулевых годов в маленькой телестудии готовил различные репортажи об общественной жизни России, преимущественно о жизни страдающих от скуки миллионеров, и продавал их разным телевизионным каналам. Юрий своему гостю откровенно признался в том, что репортажи эти в действительности являлись инсценировками с оплаченными актерами. «Настоящие лица в России еще невероятнее, чем все то, что я могу придумать, - опдравдывался продюсер. Но здесь это у меня никто не купит. Поэтому я рассказываю те истории, которые люди в Германии хотят слышать о России».


Загадочная русская душа – существует ли она?

Оставим открытым вопрос о том, насколько предрассудки западной публики оравдывают сомнительные практики описанного типа. Автора предлагаемой книги этот опыт во всяком случае заставил проверить образ России в собственной голове и возбудил в нем желание изучить подлинную жизнь россиян. В течение десяти лет он много раз путешествовал по России, побывал не только в Москве и Петербурге, но и в отдаленных уголках страны, в Екатеринбурге, Красноярске, Абакане, Сочи и многочисленных маленьких деревушках. Кроме того он посетил и Киев, бывший центр древней Руси. За это время он научился русскому языку и познакомился с русской литературой, включая малознакомые западному читателю произведения как «Повесть временных лет» и сочинения Аввакума. Что автор искал в своих путешествиях по России? Легче сказать, чего он там не искал, а именно смешанную из гламура и скуки жизнь новых богатых. Мало интересовали его и новый средний класс и выходящие из этой среды представители оппозиции (массовые протесты в Москве произошли, правда, только после окончания книги). Внимание автора вообще не привлекают те явления современности, которые приближают Россию к условиям западной жизни, а именно то, что жизнь в России все-таки отличает и еще долго будет отличать от универсальной и, казалось бы, «нормальной» цивилизации капитализма. Речь идет о национальном своеобразии русской культуры, более известном под названием загадочной «русской души».

В начале книги, во время одного из тех дружеских «московских вечеров», которые регулярно переходят в пьянки, один из друзей диктует автору в блокнот, какую мысль он непременно должен иметь в ввиду, если он пишет книгу о России: «Загадочная русская душа не существует. Русская душа не загадочнее утренней головной боли с похмелья». Нельзя сказать, что автор принял этот совет. У читателя, напротив, возникает впечатление, что автор все сделал, чтобы подтвердить миф о русской душе. Как своего рода олицетворение мифа в книге фигурирует Агафья Лыкова, отшельница-староверка, о существовании которой Мюлинг узнал из российской печати. Она жила (и дальше живет) в глухом месте тайги южного Урала. Встреча с ней происходит как своего рода апофеоз в конце книги. Этому мистически окрашенному событию предшествуют встречи с длинным рядом российских людей, среди которых заметно доминируют люди верующие: сторонники старообрядчества, священники православной церкви, приверженцы каких-то мессианских идей. К отличительным признакам их принадлежат иконы многочисленных святых, старые и новые, и красивые бороды. Россия, по наблюдению Мюлинга, «самая бородатая страна мира».


Старообрядцы и другие странные люди

Представленная картина российской жизни, кажущейся на первый взгляд чрезмерно фантастической, при ближайшем рассмотрении оказывается галереей вполне реальных, хотя и довольно странных современников. Агафья Лыкова - самая странная из них. Ночью, в темной избе, освещенной только луной, она рассказывает о жизни своей семьи. Семья из страха перед большевиками более 40 лет скрывалась в самых глухих сибирских лесах. Все умерли, Агафья осталась одна в деревне, где она родилась. Ее повествование, переплетенное цитатами из священного писания, звучит в восприятии посетителя как тихая, непрерывная песня, предназначенная не для чужого уха, а, казалось бы, для Бога и вечности.
Летосчисление Агафья обозначает по старому допетровскому календарю. Год ее рождения, 1945, указан числом 7453. С окружающей современной цивилизацией России у нее отдельные редкие контакты, но она не употребляет продукты, купленные в лавках. Штрих-коды на товарах она считает знаком сатаны. (Кстати, в книге «Штрих-код» венгерской писательницы Криштины Тот (Toth), вышедшей в 2012 г. в немецком переводе, этот технический способ представляется как объект детских фантазий во времена социализма. Штрих-коды в представлении девочки Криштины обозначали желанные, но недостижимые продукты с Запада и одновременно загадочные ключи к существенному содержанию данного предмета. Отсюда недалеко к представлению о сатане-соблазнителе.) К той же категории зловещих знаков Лыкова причисляет и красную звезду (которая, впрочем, изображена на обложке книги), и серп и молот.
Родственники Лыковой, тоже приверженцы старообрядчества, посёлок которых Мюлинг посетил, в голове или в руке каждого европейца подозревают маленький чип, который контролирует их поведение. В доказательство староверы приводят пророчество из «Откровения Иоанна», гл. 13, по которому «всем наложено будет начертание на правую руку или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание».
В зависимости от точки зрения подобные эпизоды можно понимать как жуткие намеки на что-то мистическое или просто как смешные анекдоты. Автор допускает и последний вариант, когда выступают «просвещенные» земляки опрошенных чудаков, которые предупреждают автора о последствиях, если он напишет о них. Они опасаются, что он рискует своей репутацией журналиста или, еще хуже, репутацией России в глазах западных читателей. Сам автор, как мне кажется, скорее увлечен «романтизмом» подобных историй.

Другие собеседники Мюлинга тоже относятся к категории «верующих», с той разницей, что они непоколебимо верят в собственную миссию. Среди них некий Виссарион Христос, который собирает своих учеников в таежной деревне. Один из них, бывший певец известной рок-группы, записывает его деяния под названием «Последний завет». Недалеко от Москвы Мюлинг открыл поселок, жители которого стараются обновить традиции славянского язычества. Священники этой секты, основанной студентами в перестроечные времена, носят имена с одинаковыми окончаниями: Станислав, Братислав, Святослав и т.д.. Одеты в волчью кожу, они проводят свои ритуалы перед деревянными кумирами.


Советское прошлое в людях новой России

Но рядом со случаями современного скоморошества Мюлинг в своей книге представил и людей, в жизни которых символически сосредоточивается столкновение разных периодов российской истории, в частности присутствие советского прошлого в настоящем. Как-то жалко и трогательно представляется деятельность последователей когда-то мощной Коммунистической партии, которые в центре Киева день и ночь охраняют памятник Ленина, после того как яростный антикоммунист Комаривский сбил нос вождю пролетариата. Памятники Ленину вообще играют немаловажную роль в картине России, представленной автором. Часто они обнаруживаются в контрастном соседстве новых православных церквей. Между этими символами идет как будто немая борьба о превосходстве в истории страны.
Жуткое сосуществование палачей и жертв нашел Мюлинг в московском районе Бутово. Бывший полигон НКВД, где с середины 30-х до начала 50-х гг. были тайно расстреляны и захоронены десятки тысяч людей, граничит с дачным поселком бывших сотрудников КГБ. Подробно рассказывается история отца Кирилла, который домогался согласия церкви на раскопки и идентификацию погребенных там священников, среди которых был его дед. Отец Кирилл заботился о том, чтобы родственник вместе с рядом других жертв террора был канонизирован как святой. Для каждого из них была написана икона, галерею икон он устроил в основанной им же новой церкви на территории полигона. В знаковой системе «российского приключения» иконы имеют такое же важное значение, как памятники Ленину и церкви. На самом парадоксальном экземпляре собрания икон изображен Иосиф Сталин, пусть только в качестве гостя у святой Матроны Московской, известной гадалки. Изготовлена икона по поручению отца Евстафия , который борется за признание Сталина как благочестивого приверженца православия. Просветление нашло на отца Евстафия еще в советское время, когда он работал как доцент марксизма-ленинизма. Он был исключен из партии и подвергался преследованиям. Его поворот к своеобразному сталинизму автором книги объясняется попыткой «соединить две половины его разбитой биографии».
(Кстати, рассказанная Мюлингом история отца Евстафия не является единичным случаем. В информационном портале digest.subscribe.ru (22.07.2012) я наткнулся на сообщение об одном мероприятии радио «Град Петров», органа РПЦ. Там произошла презентация документального фильма «Дело Иосифа Сталина». Темой встречи, по словам редактора радио «Град Петров», была «десталинизация церковной жизни». Один из авторов фильма указал на то, что «у нас в церкви появляются иконы Сталина в большом количестве». В епархии С.-Петербурга, по его словам, образовалась группа священников и православных, которые называют себя «православными сталинистами».)

Такую же расклеенную биографию автор обнаружил в его экспедиции по следам писателя Аркадия Гайдара. Пока он не стал знаменитым автором детской книги «Тимур и его команда», Гайдар во время гражданской войны в Хакассии в качестве красного командира заслужил себе репутацию безжалостного палача. Автор книги в Хакассии смог убедиться в том, что воспоминания о борьбе Гайдара с атаманом Соловьевым продолжают жить в преданиях народа.


«Каждый все считает возможным»

Все эти странные истории вместе составляют картину действительно «немыслимой России». Возможный ключ к фантастичности этой картины автор предлагает в истории Анатолия Фоменко, бывшего профессора математики Московского университета, члена АРН, который изобрел новую шкалу времени, по которой мы живем в 1012 году. Остальные 1000 лет мы потеряли ошибками или злонамеренными манипуляциями
историографии. Другой ученый, историк, с которым автор обсуждал этот случай, объяснил возможность появления такой идеи в России каким-то дефектом исторического самопознания россиян. В общесте вследствие катастрофических переломов двадцатого века больше не существует исторического консенса, общепринятой концепции истории: «Каждый все считает возможным». Таким образом многие россияне готовы согласиться с кажущимся абсурдным тезисом Фоменко: вся наша история основана на вымыслах и намеренной лжи.

Толкование это не лишено убедительности, но оно объясняет этот феномен только отчасти. Мюлинг, как мне кажется, своей селективной и односторонней подборкой «российских историй» все-таки уловил какую-то общую черту самопознания россиян, которая не связана с конкретным историческим моментом, а стала со временем каким-то постоянным свойством национального характера. Во всех этих - очень разных между собой – русских людях обнаруживается как совместное свойство антипатия по отношению к законам логики и разума. Их мысль и поведение в гораздо большей мере руководствуются жаждой веры в какую-нибудь идею. Идея эта может являться коллективным религиозным или квазирелигиозным исповеданием как старообрядчество, славянское язычество, коммунизм или национализм, но она также может принимать форму личной миссии или проекта политического, исторического, культурного порядков, как это наблюдается в религиозном сталинизме отца Евстафия, в раскопке останков мучеников отца Кирилла или в создании нового календаря математика Фоменко. В русской литературе такие люди, одержимые одной и единственной идеей, встречаются прежде всего в творчестве Достоевского. Образ России в книге Мюлинга создавался, как можно полагать, под сильным влиянием русского классика. Не случайно автор характеризует одного из своих собеседников, старовера Василия, как «воплощение героя из романов Достоевского».


«Недоделанные люди» Максима Горького

У меня при чтении книги Мюлинга напрашивалось сравнение с другим классиком, а именно – прошу прощения! – с Максимом Горьким. Горького циклов «По Руси» и «Заметок из дневника» напоминает исходная ситуация книги: какой-то «проходящий» изучает необъятную, во многом загадочную ему страну, пребывая постоянно в поисках «интересных людей», которые могут ему сообщить что-то существенное о себе и об этой стране. В данном случае роль стороннего наблюдателя подчерквается тем, что проходящий является иностранцем и сравнительно мало знает об изучаемом предмете. Но этот дефицит компенсируется любопытством, тем сильным инструментом познания, который в исключительной мере был свойственен Горькому, и которым – пусть на уровне путешественника и журналиста - владеет и Йенс Мюлинг. Можно говорить и об известной близости героев «российского приключения» с любимыми типами горьковского творчества. Они, как правило, не являются обыкновенными людьми, средними представителями своего класса, а представляют собой какие-то особенные экземпляры человеческой породы, людей со странностями, которые «выдумывают» себе свою личность и свою жизнь.

В горьковских «Заметках из дневника» нетрудно найти странных людей, похожих на собеседников Мюлинга. Назову, в качестве примеров, героя рассказа «Могильщик», который уверяет всех грешных, что ад не существует, миллионера Н.А. Бугрова, который благодетельствует старообрядцам на Волге и героя рассказа «Ветеринар», который доказал, что «духовная энергия – результат работы желудка и кишок».
В комментарии к «Заметкам из дневника» («Вместо послесловия») Горький говорит о своем первоначальном намерении назвать этот цикл «Книга о русских людях, какими они были». В координатах его убеждений это значило, что все эти «странные», «недоделанные», «полуумные» люди должны были исчезнуть, превратившсь в новых людей, т.е. в разумных, волевых властителей своей судьбы. Но это, казалось бы, совершенно разумное и неизбежное заключение в душе автора тотчас возбуждает сомнение: «Хочется ли мне, чтоб эти люди стали иными?» В ответ на этот вопрос следует что-то вроде объяснения в любви русскому народу, который Горький «все-таки» видит «исключительно, фантастически талантливым, своеобразным»: «Даже дураки в России глупы оригинально, на свой лад, а лентяи – положительно гениальны». В дальнейшем речь идет о «затейливости» русского храктера, о «фигурности мысли и чувства», свойствах, которые представляют «самый благодарный материал для художника».

Думается, что автор книги «Мое российское приключение» охотно присоединился бы к этому суждению. В русскозычных отзывах о книге его по праву назвали «другом» и «поклонником России». Тем не менее образ России, который Мюлинг прензентует западным читателям, в сопоставлении с горьковкской Россией представляется крайне односторонним, можно слазать, прикрашенным. Мюлинг, как Горький, по-своему любуется «талантливостью» и «затейливостью» национального характера, но он при этом исключает из поля зрения обратную сторону этих «странностей», которую Горький всегда имеет в виду. В частности это - враждебное отношение ко всему чужому, «не русскому», культ насилия и несвободы, неуважение по отношению к ценности жизни отдельного человека и т.д. В циклах «По Руси» и «Заметки из дневника» эти темыне стороны национального характера всегда присутствуют и образуют резкий контраст к мысли и поведению честных и симпатичных людей. Все эти «мерзости» русской жизни существуют до сих пор, но в обсуждаемой книге они лишь бегло упоминаются. «Мое российское приключение» – это прежде всего собрание увлекательных историй о загадочной, экзотической стране, которая является скорее романтическим мифом, чем географической реальностью.

В какой-то степени и Горький был приверженцем и даже создателем этого мифа.
Отшельница Агафья Лыкова, главная героиня «российского приключения», напомнила мне сказительницу Орину Федосову в первой части «Жизни Клима Самгина», которая выступает на нижегородской Всероссийской выставке 1896 года. Она героя романа трогает до слез своим необыкновенно певучим голосом, рассказывая одинаково нежно и мудро о добре и зле.

В ситуации заметно ослабшего интереса к России на Западе это неожиданное появление немецкого «русофильства» все-таки не бесполезно. Книга Йенса Мюлинга, талантливого репортера и писателя, может способствовать обновлению серьезной дискуссии о России, в которой есть что открыть и помимо «немыслимых баек».

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы