Блог > Вклад: «Настоящий Горький» (Л. Спиридонова) – кем он является в сегодняшней России?

«Настоящий Горький» (Л. Спиридонова) – кем он является в сегодняшней России?

Воскресенье, 10 августа 2014, 12:29:28 | Армин Книгге

«Настоящий Горький» (Л. Спиридонова) – кем он является в сегодняшней России?

Л. Спиридонова. Настоящий Горький: мифы и реальность. М. ИМЛИ РАН 2013, 440 с.

Предлагаемая книга посвящена Максиму Горькому, «живому классику», писателю «всемирно услышанному», «нашему современнику». Известный горьковед Лидия Алексеевна Спиридонова, заведующий Отделом изучения и издания творчества А.М. Горького в Московском Институте Мировой литературы в третьей в ряду монографий о Горьком (М. Горький: диалог и историей, 1994 г.; М. Горький: новый взгляд, 2004 г.) подтверждает основные тезисы предыдущих публикаций: Горький был провозвестником и вдохновителем советского человека, «того нового человека, который в течение семидесят лет строил социалистическое государство, который победил в Великой Отечественной войне и первым полетел в космос» (С. 20). Возвратившись на родину, писатель увидел в том же советском человеке исполнение своей утопической мечты о Человеке. Будучи «одним из творцов советской цивилизации», Горький, по мнению автора, не был ответствен за государственный террор тридцатых годов, остался верен гуманистической традицции русской классики. (Соответствующей теме книги иллюстрацией является скульптурный портрет Горького работы советского скульптора И.Д. Шадра на обороте обложки. Шадр был создателем целого ряда монументальных скульптур Ленина.)


Но имеем ли мы здесь, действительно, дело с «настоящим Горьким»? В данной записи высказываются возражения против концепции, которая является очередной попыткой превратить Горького в инструмент политической агитации. На этот раз в целях защиты советского государства и нового прославления данного периода российской истории. Но такое обновление идеологии и языка советского прошлого вряд ли способствует возбужеднию нового интереса к этому полузабытому писателю. То непреходящее, что останется от наследия Горького, это не его иллюзии о сущности советского строя, а богатое и впечатляющее своей свежестью художественное творчество, в котором отражается личность большого человека и свободного художника.

"Развенчание мифов?"

В аннотации определяется задача книги и ее успешное решение: «Развенчивая различные мифы и легенды – автор показывает истинный облик Горького, писателя, мыслителя и человека». О том, какого рода были мифы и легенды, которые автор развенчивает, и как выглядит истинный облик писателя, в анотации ничего не сказано. Попытаемся восполнить этот пробел теми тезисами, которые выявляются в процессе чтения книги в 400 страниц. Одним из этих мифов являлся хрестоматийный советский Горький, которого «старательно наряжали в костюм пролетарского писателя» (15). (Правда, опровержение мифа в этом случае держится в границах, оно относится только к «пролетарскому» писателю и «ортодоксальному марксисту» Горькому). В категорию мифов и легенд автор отсылает и «полуинтеллигентного» Горького в высказываниях эмигрантов и «певца лагерей» и «верного раба Сталина» в критике перестроечных времен. Но вопреки стараниям его «хулителей» Горький, по мнению автора, «выжил и в бурном море `перестройки`» и «вошел в третье тысячелетие как живой и злободневный классик, произведения которого поражают глубиной мысли и свежестью восприятия мира» (14). Но кем этот Горький, переживший чудесным образом все непогоды истории его восприятия, в конце концов является? На это автор дает решительный ответ: он был и продолжает быть духовным отцом и вдохновителем советского человека: «Будучи выразителем идей революции задолго до октябрьского переворота, Горький писал для того нового человека, который в течение семидесяти лет строил социалистическое государство, который победил в Великой Отечественной войне и первым полетел в космос» (20). В других местах книги тот же советский человек фигурирует не в виде пророчества, а как реальный житель Советского союза, в котором Горький, по словам автора, «увидел на родине исполнение своей давней мечты о Человеке» (185).

Подобные высказывания, которые известны и из предыдущих публикаций Лидии Спиридоновой, не могут не вызывать возражения. Высказанные в наши дни с полным знанием истории Советской власти они граничат с цинизмом. Горьковский человек с большой буквы был создан утопическим идеалом, это была свободная личность, творец нового мира, властитель своей судьбы. Можно ли всерьез найти воплощение такого идеала в гражданине Советского союза тридцатых годов? А именно в тридцатые годы создавался миф о героическом советском человеке. Можно, конечно, понять, что наименование «совок» по отношению ко всем людям этого периода может ощущаться оскорблением. Героизм, энтузиазм, подвиги работы – все это было, но какой ценой? Люди, а именно господствующий класс пролетариев, были в действительности бесправные винтики в беспощадном государственном механизме, они жили и работали в условиях полной несвободы. Миллионы стали жертвами государственного террора. Нужно ли об этом напоминать читателю 2013 года? Маленького орловца, героя рассказа «Рождение человека», который в 1892 году появился на свет при «акушерской» помощи Алексея Пешкова, автор монографии видит (не в первый раз) на будущих «стройках социализма» (110). Не имел ли он, если он был по характеру похож на создателя рассказа, скорее шанс попасть в лагерь, чем на доску почёта?

В дальнейшем обсуждаются три компонента образа Горького в этой книге, которые, по моему убеждению, создают не «подлинный облик» писателя, а – несмотря на некоторые поправки – канонизированное в советское время лицо политического и партийного деятеля, провозвестника и потом организатора советской России. Это, во-первых, пренебрежение личностью художника Горького в пользу идеолога и политического деятеля; во-вторых, категорическое отвержение мысли о возможной ответственности и виновности писателя по отношению к преступлениям советской власти. И, в-третьих, тезисы автора об «актуальности» Горького.


Горький и свобода художника

В целях характеристики личности Горького автор монографии неоднократно пользуется формулой «сложный и противоречивый». В большинстве случаев речь идет о политических колебаниях писателя, отклонениях от партийной линии и т.п. В советское время данная формула относилась к партийному жаргону. Она читателю давала знать, что обсуждаемый человек позволяет себе мысли, которые иметь не следует, но что он, хотя и немного строптивый и не вполне надежный, все-таки «наш». В предлагаемой книге эта формула хотя и потеряла свое предостерегающее звучание, но в основном остается указанием на изьян писателя, который требует объяснения, сочувственного понимания. Не допускается, однако, предположение, что сложность и противоречивость могли бы быть дарами природы, достойными уважения и даже восхищения, свидетельствующиими о мужестве и честности человека, который решается выступить против господствующих в его окружении норм и правил, быть хозяином своей души. А именно таких качеств требует натура художника, которая в исключительной мере была свойственна личности Горького. Нельзя сказать, что автор монографии вовсе игнорирует эту сторону писателя. Неоднократно приводятся высказывания современников, относящиеся к сфере независимо мыслящего художника, и сам автор находит удачные выражения по этой теме, когда он, к примеру, говорит об «окрыленности» мологодо Горького, называет его «беспокойным человеком». В многочисленных исповедальных высказываниях Горький представляет себя как «еретика» и друга еретиков, как человека, который «не соглашается». В книге приводится письмо Илье Репину 1899 года, в котором Горький признается в своей безграничной вере в божественную натуру человека, которая неразрывно связана с ценностью свободы личности. Свобода нужна человеку, заявляет Горький, «и в свободе думать по-своему он нуждается более, чем в свободе передвижения». В советском горьковедении подобные признания или не принимали к сведению или объяснялись политической незрелостью молодого писателя. Понятие свободы и в сегодняшней России продолжает считаться сомнительной ценностью, принадлежащей западной идеологии либерализма, чуждого русскому человеку. В приводимой в книге части письма к Репину отсутствует понятие свободы. Но без этого понятия невозможно определить сущность художника и его постоянных конфликтов с окружающей средой. Для Горького мысль о свободе художника, высказанная в указанной письме, – при всей ее кажушейся наивности – стала определяющей на весь его дальнейший путь. «Быть хозянином своей души» был девиз его жизни, который объединяет три части его наследия: художественное творчество, публицистику и письма. Жизненный путь Горького можно описать как чередующиеся периоды близости или отдаления от верности этому девизу, противостояния или подчинения требованиям авторитетов его окружения. Герои его произведений (пожалуй, за исключением «Матери») не были похожи на «положительных героев» социалистического реализма, они были по преимуществу задумчивые люди, мучимые сомнениями, ищущие свое место в жизни. Нередко они одинкокие люди, чужие в своей среде, чудаки, озорники, народные «философы», люди «себе на уме». В этом схожи даже такие настолько отдаленные друг от друга персожажи как Макар Чудра и Клим Самгин, первый и последний в ряду горьковских героев.

Последние годы жизни писателя относятся к периодам максимального отдаления от идеала свободного художника. Горький с полным пониманием того, что его ожидает в советской России, в надежде на реализацию большого культурного проекта отказался от условия свободы творческой деятельности. Но не целиком. Создание и публикация его прощального романа «Жизнь Клима Самгина», по всем критериям того времени совершенно «невозможного» произведения, было актом защиты свободы художника.
В предлагаемой книге мы мало узнаем об этой и других проблемах психологии творчества. Главное внимание уделяется мыслителю и идеологу Горькому, прежде всего его отношению к соперничающим между собой политическим теориям, народничеству и марксизму, большевизму и меньшевизму, личным отношениям к руководителям разных направлений внутри и вне партии большевиков. Несомненнная заслуга книги состоит в введении в научный обиход новых материалов и поправок в сушествующие концепции, касающиеся, в частности, источников горьковских представлений о революции в произведениях русских философов (М. Бакунин, П. Кропоткин, Н. Бердяев, Н. Федоров), в исторических работах о французской революции, в книгах немецких социалдемократов (К. Каутский, А. Бебель) и многих других авторитетов современной политической теории. В этом материале немало интересного, но в целом почти необозримая широта и разнообразие мировоззрений и концепций как бы подтверждает мнение о превосходстве идеологии перед художественным творчеством Горького и вместе с тем о центральном значениеи политики в его жизни. Но именно такая полная политизация Горького была свойственна советскому образу писателя. В действительности опыт политической и партийной деятельности принес ему мало радости. Жалобы на атмсферу «иезуитства», обмана и неуважения к человеку, господствующих в этой сфере, в письмах писателя встречаются в большом количестве. Тем не менее он сам в роли агитатора и автора газетных статей тридцатых годов способствовал такому пониманию его личности. Автор монографии по праву отмечает, что эти выступления «окрашены каким-то казенным, официальным пафосом» (184). В цикле «Несвоевременные мысли» Горький дал характеристику пишущих в таком стиле: «Люди, которые деревенеют и каменеют под давлением веры, исповедуемой ими, никогда не пользовались моими симпатиями». К сожалению, такой деревянный стиль нередко встречается и в предлагаемой книге, к примеру, в изложении горьковской мечты о новом человеке, выраженной в поэме «Человек»: «Будучи воплощением идей коллективизма, интернационализма, эта мечта вдохновляла целое поколение людей, победивших фашизм и построивших могучее советское государство» (22). Трудно представить, что подобный ряд газетных штампов способен возбудить интерес молодого читателя наших дней, который не читал Горького, но знает о нем именно то, что он был вездесущей иконой советского государства.
Гораздо интереснее мне показалась попутная, почти анекдотическая заметка автора о пристрастии писателя к стихии огня. Он любил разводить костры, большие – в природе, маленькие – в пепельнице. В многочисленных описаниях пожаров в его произведениях выявляется многозначный символ огня: он - стихия сжигающая и одновременно обновляющая, ассоциируется со страстью, борьбой и революцией, но и с хаосом и абсурдом. Здесь мы имеем дело не с абстрактными идеями, а с живым человеком и его творческой «энергией» (любимое слово Горького).


«Может ли писатель быть ответственным...?»

Автор монографии отмечает, что Горький по возвращении в Советскую Россию поверил, что в стране идет гражданская война, и поэтому признал право власти на жестокость по отношению к внешним и внутренним врагам. Автор продолжает: «Но может ли писатель быть ответственным за нарушение законности и осуждение невинных людей, пострадавших в годы жестокого противостояния сталинистов и оппозиционеров?» (380) В дальнейшем указывается на то, что ведь именно Горький пытался сдержать нарастающий террор, спасал людей от травли и гибели, пытался примирить Сталина с членами оппозиции. Собственное мировоззрение Горького не было сталинистским, уверяет нас автор, а его «жизненная практика по по-прежнему была основана на традиционной любви к человеку».
Оставим в стороне вопрос о том, насколько допустимо такое разделение на официальную жестокость и частную любовь к человеку в сознании личности формата Горького. Недоумение должно вызвать прежде всего безоговорочное отвержение мысли о возможной ответственности писателя за нарушение законности в стране. Напомним, какое место Горький занял в Советской России. Сам автор предлагамой книги не оставляет сомнения в исключительности позиции Горького в советском государстве. Писатель был, по словам автора, «организатором всего культурного процесса в СССР»(3), «одним из творцов советской цивилизации» (385), и «именно он вместе со Сталиным и его соратниками формировал систему советской цивилизации, определяя перспективы ее развития» (273). А можно ли поверить, что у писателя не было ответственности за то, что происходило в этой системе, созданной при его активном содействии в планировании и проведении сталинской политики, хотя бы только в роли одного из главных советников вождя?
В своей аргументации автор книги следует принципу: об ответственности или даже виновности может идти речь только по отношению к самому инициатору террора, т.е. Сталину, и тем людям его окружения, которые непосредственно исполняли его указы. К последним Горький не принадлежал, но не может быть сомнения в том, что Горький не только посредственно, в роли создателя советского государства, а в конкретных действиях содействовал нарушению законности, когда он, к примеру, в 1930 году одновременно в газетах «Правда» и «Известия» говорил о «неописуемой гнусности» тридцати восьми «организаторов пищевого голода», приговоренных к смерти, и с полным весом первого писателя страны заявлял: «Я считаю эту казнь вполне законной. Это – суд народа...» («Гуманистам»). То обстоятельство, что он в данном случае в какой-то мере стал жертвой ложной информации Ягоды, не оправдывает этот акт жестокости и презрения людей. Впрочем, автор не оставляет сомнения в том, что Горький знал, что происходило в стране, он по отношения к России являлся еще в Италии одним из самых осведомленных людей того времени. Мало убедительным в целях оправдания Горького является и аргумент, что писатель в своих словах и делах руководствовался «великой идеей» нового человека, и «не вина писателя в том, что эту идею исказили» (119). Такое понимание дела недалеко от формулы «Цель оправдывает средства», которую Горький всегда решительно отвергал. В данных условиях трудно или даже невозможно предположить, что сам Горький чувствовал себя настолько свободным от всякой ответственности и виновности, как он представляется в этой книге. Иначе он перед нами появился бы, в резком противоречии к нашему представлению о его характере, человеком без совести. Чувство ответственности за свои мысли и деяния в представлении Горького относилось к достоинствам «гордого» человека.

Подобные критические замечания в адрес писателя или его защитников автор монографии обычно приписывает недругам и «хулителям» писателя и облегчает себе работу подробного анализа подбором неубедительных по пристрастию и грубости высказываний со стороны его критиков. Сторонники обоих этих подходов, как безоговорочного осуждения так и приведения «смягчающих обстоятельств», по существу, мало интересуются внутренней жизнью Горького, превращая его личность - в который раз! - в оружие политической борьбы.
«Трагедия» Горького в последний период его жизни состояла не в том, что он в роли беспомощного зрителя был вынужден присутствовать при «искажении» своих идеалов, а в том, что он сам невольно был одним из главных актеров в этой драме. Крушение гуманизма, которое происходило в стране, одновременно происходило в его душе. В книге приводится высказывание Горького в «Несвоевременных мыслях», где писатель говорит о том, что он считает себя «везде еретиком», и поэтому у него нет возможности и нет охоты примирить противоречия в мыслях и делах. Он отдавал себе отчет в том, что при такой операции выпрямления «я должен смертью убить именно ту часть моей души, которая наиболее страстно и мучительно любит живого, грешного и – простите – жалкенького русского человека».
Именно эта насильственная операция над душой совершилась при возвращении писателя на родину. Горький превратился в тот тип революционера, которого он десять лет назад осуждал в образе Ленина, в жестокого, безжалостного экспериментатора над населением страны, строителя «советской цивилизации». Правда, в представлении Горького это была страна счастливых людей, идущих «своим путем к свободе – единственным путем, ведущим прямо к ней» («Десять лет»). Но ценой за это воображаемое счастье являлся отказ от жалости, от сострадания с грешным и «жалким» русским человеком, которому предстояло суровое воспитание. Сталин казался Горькому (на некоторое время) идеальным реализатором этого проекта, воплощением «железной воли истории».
В целях оправдания писателя в книге приводится впечатляющий ряд вспомогательных и спасительных акций писателя в пользу жертв сталинского террора, среди которых были и бывшие идеологические противники писателя. Оказав им помощь, Горький, действительно, доказал благородство своего характера, но вряд ли можно согласиться с тезисом автора, что Горький был таким образом «верен своему принципу: `счастье свободы не должно быть омрачено преступлениями против личности, - иначе – мы убьем свободу своими же руками`» (152). А что было с миллионами жертв голода на Украине и других жертв государственного террора? Отказавшись от жалости к человеку, писатель отказался и от большой части своей личности, своего творчества и от традиции русской классики.
О внутреннем состоянии Горького в последние годы жизни мало известно. Но известно значительное число случаев, где поведение Горького может вызвать недоумение и огорчение у его читателей и друзей, потому что оно кажется несовместимым с Горьким прежних лет, независимым и откровенным человеком. Назову только неискреннее и тактическое отношение к другу во многих местах переписки с Роменом Ролланом и сотрудничество со Сталиным, которому он предлагал рукописи с просьбой о правке. О таких случаях предательства Горького по отношению к собственным принципам и убеждениям говорит, как один из многих, писатель М. Пришвин в своих дневниках. Критические голоса такого рода из России этих лет в предлагаемой книге не обсуждаются, но указывается на то, что в Архиве Горького хранятся многочисленные документы, в которых граждане жаловались на беспорядки в стране. Можно преположить, что в письмах жителей Советского союза обнаруживается немало упреков и обвинений в адрес писателя. Это белое пятно в исследовании жизни Горького нуждается в заполнении.

Вечной теме смерти Горького в предлагаемой книге уделяется большое внимание. Автор подтверждает известную читателю из предыдущих публикаций Л. Спиридоной версию о смерти писателя от руки «фармацевта» Г. Ягоды, который в 1936 году затеял «дворцовый переворот». Большинство исследователей сегодня придерживается мнения о ненасильственной смерти писателя, причем вопрос об опасности Горького в глазах Сталина остается спорным. Автор монографии
решает вопрос по-своему: если писателя убили, больше нет основания обвинить его в сотрудничестве со Сталиным и причастности к государственному террору. Смерть оказывается таким образом неопровержимым оправданием Горького.


Кто он, Максим Горький,– в сегодняшней России?

Роль Горького в истории Советской России была и будет дальше предметом политических столкновений. В перестроечное время речь шла о низвержении советского кумира, в последние годы наблюдаются устремления вознести того же кумира обратно на бывший, т.е.советский пьедестал. Поворотным пунктом этого развития было возвращение профиля Горького на логотип Литературной газеты в 2004 г., откуда портрет был удален в 1990 г. В комментарии редакции ЛГ восстановление традиционного (с 1928 года) логотипа обозначал символический конец периода «самооплёвывания» и восстановление гордости по отношения к советскому прошлому. Данная публикация продолжает эту линию. Горький представляется главным образом союзником в разоблачении господствующих в сегодняшней России идей неокапитализма и потребительства, которые связываются с горьковской борьбой с «мещанством». «Герою нашего времени», зараженному «культом доллара», углубленному в свои личные интересы, Горький ставится в пример как страстный и самоотверженный борец за идею социализма и коллективизма. Неожиданно Горький фигурирует одновременно как сторонник патриотизма, понятого в смысле положительного отношения к сегодняшней власти. Осуждаются – без ссылки на «западничество» Горького - попытки насильственного введения западных условий, превращения «многомерного» русского человека в «одномерного» (т.е. интересующегося только удобствами) европейца. В состав актуального Горького входит, по менению автора книги, и идея о необходимости восстановления религиозного начала в жизни отдельного человека и общества, причем понимание религии в основном совпадает с учением Православной Церкви. Приводится высказывание архиепископа Волоколамского митрополита Питирима о господствующем в истории России «принципе синтеза», в котором нуждается страна и в настоящий момент. Как религиозный элемент предстоящего нового синтеза имеется в виду, разумеется, не богостроительство Горького, а воцерковление бывших советских граждан. Добавим как последнюю в этом ряду приводимых в книге возможных национальных идей проект «третьего социализма» С. Миронова, лидера партии «Справедливая Россия», которая пропагирует модель безрыночной экономики, похожей на советскую.

Не будем в подробностях анализировать степень близости или отдаления этих представлений от мировоззрения и творчества Горького. «Актуальность» - меняющаяся величина, и трудно предвидеть, в чем будет «злободневность» писателя через десять или двадцать лет. В настояший момент Горького, по моему впечатлению, можно видеть скорее на стороне «майдановцев», чем на стороне российских патриотов-государственников и Православной Церкви. В доказательство в предыдущей записи на этом блоге была приведена его сатирическая сказка о «национальном характере». Но это не последнее слово о Горьком.
Вообще создание и распространение политических программ (и об этом, главным образом, идет речь в предлагаемой книге) не входит в задачи каждого писателя. Предостерегающим примером такого подхода к литературному классику на этом блоге была представлена книга «Достоевский – политическое завещание». Писатель и не обязан создать какие-то значительные идеи, универсальные или национальные. Тем не менее Горький вошел в историю литературы прежде всего как проповедник разных идей: Человек с большой буквы, мещанство, утешительство, революционер (вечный и на время), пролетарский гуманизм. И в таком виде он представляется и в данной книге. Чего не хватает этому мыслителю и проповеднику – это человеческое лицо. Оно мелькает иногда в упоминаниях об «еретике» и «беспокойном человеке» или в приводимой выше заметке о пристрастии писателя к стихии огня. Но в основном этот Горький представлен как партийный работник и служитель от культуры и литературы, «сложный и противоречивый», но верный делу социализма.

Самым интересным и непреходящим в литературном наследии Горького является, по мнению автора этих строк, не система его идей и «убеждений», а живой образ автора в многочисленных разновидностях его творчества, начиная с ребенка в «Детстве», который в среде жадности, зависти и насилия доказывает не только инстинкт самосохранения, но и безошибочное чутье честности и достоинства человека. Вслед за ним впечатляет подросток, открывающий для себя мир литературы, «священных книг»; за ним следует (в третьей части автобиографии) несчастный революционер в подвале пекарни, который напрасно пытается сформировать политическое сознание у своих классовых собратьев. Из дальнейшего ряда ипостасей автобиографического героя выделяется «проходящий», неутомимый искатель «интересных людей», к которым относятся наивыне мечтатели также как сыщики, предатели и бессовестные «испытатели» мирового порядка. Не менее впечатляет Горький как собеседник именитых современников, Толстого, Чехова, Андреева, Ленина. Эти разговоры свидетельствуют об искусстве голосом другого вести диалог с самим собой. Почти в каждом произведении внимательный читатель может открыть особенности в отношении автора к своему герою и самому себе. Мастерства в этом игре взаимных отношений Горький достиг в романе «Жизнь Клима Самгина», в ценгре которого стоит, по словам писателя, «человек мне чужой». Клим Самгин – это воплощение всех пороков русской и универсальной интеллигенции. Одновременно этот отрицательный герой является «свидетелем» сорока лет российской истории, снабженным всем знанием и изобразительным талантом своего создателя.

Названные и многие другие достоинства горьковского творчества переживут, по всей вероятности, все его политические транформации, включая проект СССР-2, к которому призывают в нынешней России. Новый читатель, подходящий к наследию Горького с желанием найти там мысли о создании сильной, уверенной в себе без национального самовозвышения России, должен обратиться не к «организатору советской цивилизации», а к большому человеку Горькому, выявляющемуся в его художественном творчестве.


Близкие по тематике записи на этом блоге

Сказка о «национальном лице» России
Горький-художник – он еще ждет своего открытия
В поисках «целостной концепции» в творчестве горького
Достоевский – Политическое завещание

Категория: Спор о Горьком

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы