Блог > Вклад: Культура против войны и политики – Статья М. Горького «О призвании писателя» (1923 г.)

Культура против войны и политики – Статья М. Горького «О призвании писателя» (1923 г.)

Среда, 05 ноября 2014, 20:38:09 | Армин Книгге

Культура против войны и политики – Статья М. Горького «О призвании писателя» (1923 г.)

Портрет М. Горького. Работа художника Н.А. Андреева. 1921

Еще под воздействием удручающих впечатлений Первой мировой войны, по словам Горького, «четрырехлетней бойни, устроенной культурнейшими нациями Европы», писатель призвал художников и писателей по-новому мобилизовать «силу воображения», создать «выдумки» и «воздушные замки» в духе гуманизма, свободные от «назойливых требований политики». Статья, написанная в 1923 г., стала известно только небольшому кругу специалистов в публикации 1989 г.. Она свидетельствует о безграничной вере писателя в способность культуры «очеловить» людей и «преодолеть действительность».
Горький имел смелость утверждать, что «воздушные замки» искусства значительно прочнее каменных домов. Последние во время мировой войны были разбиты в пух и прах, в то время как пушки оказались совершенно бессильными расстреливать «выдумки» искусства. Подобный культурный оптимизм всегда был иллюзией, хотя и привлекательной. Творческая деятельность – дело отдельных личностей, и их тихие голоса не слышны в условиях громогласной военной пропаганды и всеобщего раздражения. Об этом свидетельствует актуальная ситуация в России. В следующей за этой записи на блоге обсуждаются выступления писательницы Людмилы Улицкой и реакции на них как показательный случай столкновения культуры и государственной пропаганды.


Русская литература на службе политики

«Россия не имела самодовлеющего искусства, не подчиненного назойливым требованиям политики и социологии, не знала искусства, как таинственной игры гения, который лепит из фактов действительности все, что ему угодно, подчиняясь явлениям жизни только так, как подчиняется скульптор бесформенной глыбе камня.// Русская литература играла подчиненную и огромную политическую роль, будучи вынуждена условиями жизни своего народа рисовать ужасные картины русского быта для того, чтоб возбудить отвращение к нему».

Трудно поверить, что это сказано Максимом Горьким, по его бренду советского времени, «основоположником социалистического реализма и родоначальником советской литературы». Ведь речь идет о том, что революционность русской литературы и отсутствие в России «самодовлеющего», чистого искусства является не добродетелью, чем должно гордиться, а недостатком, который лишил писателей свободы творчества, необходимого условия подлинной творческой деятельности. Русская литература XIX века была, по словам Горького в том же месте, «по преимуществу дидактической, поучающей и проповедующей», литераторы были «вынуждены» исполнить свой моральный долг перед обществом, прежде всего перед мужиком, который задыхался в условиях каторжного труда. Русская литература «была гуманитарна и поэтому революционна», заявляет Горький, и вследствие этого множество писателей сами испытали страдания каторжного быта.
Но призвание писателя, не только русского, по мнению Горького. не состоит в том, чтобы рисовать ужасные картины дурной действительности. Он призван мобилизовать «силу воображения», производить «выдумки», чтобы преодолеть действительность и «очеловечить людей».

Приводимые мысли Горький развивал в статье, написанной в 1923 г.. Как и многие тексты писателя, статья дошла до русского читателя только в перестроечное время (под названием «Призвание писателя и русская литература нашего времени» в сборнике «Горький и его эпоха. Исследования и материалы». Вып. 2, М.: 1989, публ. Е.Г. Коляды). До того статья была опубликована в переводе на венгерский язык в будапештском журнале „Nyugat“ (Запад) в 1925 г. Публикация 1989 г. основана на сопоставлении венгерского перевода и русского оригинала, хранящегося в Архиве Горького. Назначение статьи для иностранного читателя является немаловажным фактом в истории ее создания. Первоначально предполагалось опубликовать ее в Англии. В письме В. Ходадевичу (24 июля 1923) Горький сообшает поэту: «Написал англичанам статью о преодолении действительности посредством `выдумки`, т.е. – воображения». Живя в Германии в положении полуэмигранта, Горький чувствовал себя представителем европейской культуры. Об этом свидетельствует не только широкий круг его корреспондентов того времени, но и такие проекты как журнал «Беседа» и, не в последнюю очередь, все художественное творчество писателя 20-х годов. Судьба европейской и универсальной культуры являлась и главной темой его размышлений о призвании писателя и значении культуры.


«Мы живем в больном мире»

Европа все еще находилась под воздействием впечатлений Первой мировой войны, зловещего начала кровавого XX века. «Сейчас мы живем ... в больном мире, который пережил и переживает небывалые ужасы» - заявляет писатель. «Четрырехлетняя бойня, устроенная культурнейшими нациями Европы», в понимании Горького, свидетельствовала о страшном поражении человека на пути к разумному мировому порядку. На войне выявлялись темные инстинкты недозревшего до культуры человека-полузверя. Если бы художнику вздумалось представить одного из вождей европейской войны, «он, вероятно, изобразил бы его как очень большую, очень ядовитую и, наверное, весьма несчастную муху», отмечает Горький. Подобные отвратительные насекомые встречаются и в художественном творчестве писателя тех лет. Тем не менее Горький далек от мысли, что именно в таком отображении неприглядной действительности заключается задача современного писателя. Напротив, подлинное искусство, по категорическому суждению писателя, во все времена с омерзением отворачивалось от материала войны, оно «аристократически брезгливо», «не любит ужасов, крови, гнилых трупов и всей этой гадости». Авторы «Илиады» и «Войны и мира» в этом отношени не представляют исключения, заявляет Горький, они и без того показывают безумство войны.
Единственным эффективным противоядием, обезвреживающим весь этот больной мир, может служить что-то безусловно положительное, уверяет нас Горький. Злу должно противостоять добро, жестокости братская любовь, полузверю идеальный человек. И раз этого нет в дурной действительности, необходимо ее преодолеть посредством «выдумок»: «Ничего не выдумаешь хуже действительности, но лучше – можно», утверждает Горький.


О чем искусство должно говорить

Но в чем, собственно, состоит эта сила воображения, какие флаги веют на воздушных замках? На этот вопрос Горький отвечает с большим пафосом, но одновременно с заметной осторожностью по отношению к конкретному содержанию «выдумок»:
«И я уверен, что скоро художники Европы снова громко и как-то по-новому заговорят о человеколюбии, гуманизме, братстве наций, о таинственной сложности души человека, о необходимости внимания и уважения к нему, о нашем одиночестве во вселенной, о великих радостях и неисчерпаемом горе любви, о проклятых загадках жизни, героической работе мысли – обо всем, что углубляет и расширяет дух человека, поднимая его над действительностью...».

В этом списке возможных и желательных целей творческой деятельности впечатляет сочетание универсальных ценностей гуманизма со специфически «горьковскими» мотивами, но не менее интересно полное отсутствие целого ряда идейных комплексов, которые в те годы были неразрывно связаны с именем Горького и до сих пор существенно определяют его образ. Воображаемые Горьким современные писатели пишут о человеколюбии и братстве наций, а не о революции и классовой борьбе. Они интересуются таиственной сложностью души отдельного человека, а не особенностями национальной души россиян или французов и столкновением Запада и Востока. Они ощущают экзистенциальное чувство одиночества человека во вселенной, но не чувства гордости всемогущего пролетария. Отсутствуют в этом списке и брендовые формулы, посредством которых сам Горький достиг мировой славы: «безумство храбрых» и «Человек, звучащий гордо».


«Политика – грязное дело»

Исключаемые из поля внимания темы объединены их близостью к области политики, борьбы идеологий, национальных, классовых и государственных интересов. Отличительным признаком представляемой здесь концепции искусства является ее демонстративная аполитичность. Убеждение, что политика – «грязное дело», сформировалось у Горького еще в связи с разногласиями с Лениным и другими вождями большевиков в 1908 и последующие годы, это убеждение закрепилось опытом национального фанатизма во время Первой мировой войны и нашло свое окончательное подтверждение в событиях большевистской революции и гражданской войны. В начале 20-х годов развитие культуры в России у Горького по-новому возбудило надежду на успех социалистического эксперимента, но отношение к советской власти от этого не существенно изменилось. Политика большевиков и политика вообще неизменно оставалась в понимании писателя сферой «иезуитства», насилия и несвободы, лжи и обмана, неуважения к личности человека. В обсуждаемой статье писатель не оставляет сомнения в том, что подобным явлениям презрения человека нет места в области подлинного искусства. Оно от них отворачивается с таким же омерзением, как от крови и гнилых трупов войны.

Может казаться, что Горький, один из самых «политических» писателей двадцатого века, превратился в сторонника чистого искусства, l’art pour l’art, образцом которого служил художник в приводимом выше определении «самодовлеющего искусства», скульптор, который лепит из фактов действительности «все, что ему угодно». В дальнейшем ходе этой аргументации можно было бы ожидать, что подлинное искусство вообще должно отказаться от всяких устремлений художника воздействовать на действительность с целью изменить ее к лучшему. Но вся обсуждаемая концепция Горького противоречит такому толкованию. Процесс культуры по определению писателя означает не что иное как постоянное активное влияние на развитие жизни и человека в целях его «улучшения». Получается как бы парадокс: культура - это аполитичная пропаганда гуманизма. Она оперирует средствами свободного художественного творчества, не соединимого с «иезуитскими» средствами политики.


«Моление о счастье»

Нужно напомнить, что мы имеем дело с произведением публицистики, а не с философским трактатом. К тому же горьковская публицистика не отличается точностью употребляемых понятий и строгим построением аргументации. Зато стиль его статей явно отражает эмоции, желания и антипатии автора. В данном случае это страстное желание, тоска «по положительному» в этом больном мире, принимающая форму похвального слова «выдумкам», силе воображнения. По сути в этой восторженной интонации выражается вера во всемогущество утопической мысли. В кульминационном пункте статьи Горький говорит о песне, которую поет весь человеческий мир: «Песня эта – моление о счастье. Вся земля окутана ее звуками, бурной мелодией творчества и труда». Страстное желание счастья в мышлении Горького находит свое идеальное выражение в представлениях о труде и художественном творчестве, к ним как синоним прибавляется понятие культуры: «А так как вне культуры счастья и радости, достойные человека, - невозможны, то жажда счастья суть жажда культуры».

Таким образом кажущееся на первый взгляд парадоксальным сочетание аполитичности творчества и устремления к «очеловечиванию людей» не лишено логики и убедительности. Предположение, что гуманизирующий эффект искусства связан с условием свободы творчества, может сегодня считаться обшепринятым мнением. Лозунги с призывами к человеколюбии и братству народов едва ли производят такой эффект. И наоборот, произведенное искусстом «заражение» (по Л. Толстому) может без всяких политических лозунгов иметь облагораживающее влияние на человека.


Главный критерий ценности - мастерство

Мысль об аполитичности художественного творчества руководит Горьким и в рассказе об истории русской литературы во второй и третьей частях статьи. В то время как литература XIX века, по тезису писателя, была вынуждена проповедовать, учить и звать к борьбе с самодержавием, литература в конце века с возникновением символизма обратилась к своему подлинному назначению, утверждает Горький. Это новое течение отказалось от народничества и политической дидактики и пыталось направить русскую литературу «к изучению проблем бытия личного». В этом контексте Горький отмечает влияние Достоевского, так что роль его вечного оппонента появляется в более положительном освещении. Вообще бросается в глаза стремление писателя к объективности по отношению к отдельным личностям, среди которых в момент создания статьи было немало политических оппонентов и даже ожесточенных врагов Горького. К ним относились Леонид Андреев (умерший в 1919 г.), Иван Бунин, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковксий, Федор Сологуб и др.. Каждого из них писатель удостоил уважительным вниманием по отношению к таланту и заслугам в истории литературы. Свою неразделенную любовь Горький предъявляет представителям молодой русской литературы первых лет советской власти. Несмотря на более близкие ему политические позиции молодых писателей первым критерием оценки каждого из них остается качество творческой личности. Пролетарский поэт Василий Казин фигурирует как замечательный художник слова на одном уровне с «Серапионовыми братьями». В описании мировоззрения последних Горький подчеркивает их заявленную далекость от политики: «Аполитичность у людей, воспитанных революцией, многих удивляет, некоторых раздражает – мне она кажется верной гарантией объективности, необходимой художнику». - Статья завершается очередной похвалой искусства, оно – «самое чудесное из всего чудесного, что создано человеческой выдумкой, вопреки действительности и для преображения ее, тяжелой, злой, грязной – в праздничную, честную и укрощенную человеком».


Об одиночестве «еретиков»

Есть, без сомнения, что-то детское и наивное в этом «молении о счастье» и заклинании чудотворной силы воображения, искусства и культуры. Но в этом выявляется одновременно впечатляюшая личность художника и ее изумительная независимость. Можно с уверенностью сказать, что Горький в то время, несмотря на свои широкие контакты, был глубоко одиноким человеком. Со своим призывом к культуре и творчеству он не мог надеяться на положительное эхо ни у одной большой общественной или государственной формации, менее всего у своих товарищей-большевиков в России. Им адресовано одно замечание, пропущенное в венгерском переводе 1925 г.: «В те годы [революции, А.К.] литература была признана `буржуазной`, враждебной народу, литераторы жили в постоянном ожидании арестов, подвергались обыскам, реквизициям их библиотек, жили очень тяжело, в голоде и холоде». - В лагере эмигрантов репутация Горького была безнадежно разрушена, он там считался заклятым врагом культуры. Одобрение и солидарность он встретил только у отдельных современников и друзей.

Среди них особое место занял французский писатель Ромен Роллан. С ним Горького объединяла не только борьба с национализмом и милитаризмом во время Первой мировой войны и верность идеалам социализма, но и сложная личная ситуация в окружении политических товарищей. Оба они испытали болезненное состояние человека, который своими убеждениями и своим поведением у большинства окружающих его политических товарищей возбуждает не только резкое отвержение, но и недружелюбное и даже враждебное отношение к себе. У Горького это состояние со времен его первой эмиграции стало почти привычным, Роллан познакомился с этим положением в 1921 году. В обсуждаемой статье Горький своим призывом к культуре и свободному творчеству лишний раз доказал свою далекость от марксистской доктрины большевиков. Роллан в группе французких социалистов под руководством А. Барбюса зашишал не только свободу творчества, но фундаментальные принципы этики, которые, по его мнению, отсутствовали в практической политической работе группы: уважение к истине и свободе совести, допущение открытого обмена мнениями, отказ от желания победить любой ценой. Барбюс на это ответил публичным выговором в адрес «ролландистов», категорически требовал отказа от «морализирования» и «сентиментализма» и призывал оппонентов к беспрекословному повиновению политической программе группы. Роллан в своем ответе подчеркнул принципиальное значение этого разногласия. Объявив свою готовность вместе с товарищами «порвать узы прошлого», он добавил: «Но я не желаю заменять их новыми».

Роллан подробно осведомил Горького об этом споре и спросил о его мнении. Горький в ответном письме (25 январе 1922 г.) объявил другу свою безоговорочную солидарность. В частности он присоединился к оценке Ролланом «иезуитского принципа» «Цель оправдывает средства» и объяснил свое понимание этой формулы: «Какова цель? Создать условия, которые воспитали бы людей добрыми, умными, сильными, честными.// Для меня вполне и давно ясно, что средства, употребляемые ныне для создания таких условий, ведут в сторону, прямо противоположную цели».
Одним из лейтмотивов переписки двух писателей тех лет являетя взаимное уверение в правоте их принципов вопреки обвинениям их политических оппонентов. «Мы, еретики, обязаны бороться за наши верования, мы обязаны внести их в жизнь, хотя бы на позор и поругание», заявляет Горький в письме 25 января 1922 г., и Роллан отвечает ему в том же духе (22 октября 1922 г.): «Люди, свободные духом, как мы с Вами, свободные и преданные истине, всегда одиноки в глубине своей души, которая связана с жизнью всего человечества».
В этот контекст защиты культуры и свободы включается и статья Горького о призвании писателя. Необходимо, однако, отметить, что этот дух сопротивления требованиям политики у Горького так же как у его друга и корреспондента в ближайшие годы заметно ослаб и уступил место «разумному» отношению к возрастающему террору сталинского режима. В переписке речь идет больше не об одиночестве инакомыслящих, а о «достижениях» советской культуры и защите советской власти от клеветы буржуазной прессы. Писатели и коммунизм – это неисчерпаемый источник драм и трагедии.

В следующей записи на этом блоге тема столкновения культуры и политики продолжается на материале актуальной ситуации в России.

Близкие по тематике записи на блоге
«Настоящий Горький» - кем он является в сегодняшней России?
Горький-художник – он ждет своего открытия

Категория: Россия и россияние - самоидентификация

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

Комментарии можно оставлять через функцию КОНТАКТ.

Der unbekannte GorkiМаксим Горький

netceleration!

Начало страницы